11 декабря 2016г.
МОСКВА 
-7...-9°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.30   € 67.21
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ЭДВАРД РАДЗИНСКИЙ: Я С ЮМОРОМ ОТНОШУСЬ К ПЬЕДЕСТАЛАМ

Книги Радзинского о царях и диктаторах, о любовных похождениях Джакомо Казановы и жизни Наполеона издаются многотысячными тиражами во многих странах мира и на одном дыхании прочитываются самыми разными по возрасту. Даже президент США Джордж Буш благодарит его за прочитанный роман "Александр II. Жизнь и смерть".

Женщины по-прежнему влюбляются в этого рыжего, веснушчатого человека, ведь он обладает удивительным даром лить им на уши елей, а слабый пол, как известно, любит ушами. Наверное, многие могут понять, почему некогда красавица Татьяна Доронина влюбилась в строптивого драматурга, моментально прославившегося после пьесы "104 страницы про любовь".
Честно сказать, когда я звонила Эдварду Станиславовичу с просьбой об интервью, то мало надеялась на успех. Так оно и вышло, он отказал, предложив встретиться после юбилея. Тем не менее мы проговорили по телефону около 40 минут, и все из-за того, что я напомнила ему о его первых сценических опусах в Ленкоме у Анатолия Эфроса и в "Маяковке" у Андрея Гончарова. Во время этой беседы как-то само собой сработал журналистский рефлекс, и я стала записывать то, что он мне говорил. Будем надеяться, что Эдвард Радзинский, как давнишний читатель газеты "Труд" (о чем мне он тоже сказал), не обидится за эту импровизацию, ведь он любит сюрпризы.
О ЮБИЛЕЯХ
Конечно, мой возраст сидит во мне, но он не имеет никакого отношения к окружающей жизни. А свои дни рождения я никогда не справляю- и уж тем более не устраиваю юбилейных торжеств. Юбилеи должны отмечать города, корабли, бороздящие океан, но никак не писатели. По этой же причине у меня нет ни орденов, ни званий, да это было бы и смешно называться, например, заслуженным писателем России. Но вот свой юмор по поводу занимаемого пьедестала в искусстве я не могу привить другим. Удивляюсь, например, с какой энергией Мстислав Ростропович готовит свои юбилеи, превращая их чуть ли не в государственный праздник. Но он великий музыкант, артист, и я его в этом качестве понимаю, ибо знаю, какой это "наркотик" - большая аудитория, которой ты управляешь, которую держишь в своем повиновении. Ему внимание необходимо, как воздух. И он его заслуживает в полной мере.
О КОНЦЕРТАХ
Выступая перед любой аудиторией, в том же Октябрьском зале в Петербурге, где умещается около 4 тысяч человек, или в Екатеринбурге в "Космосе", где 300 зрителей, не доставшие билетов, стояли у входа и просили меня провести их, я постоянно импровизирую, сочиняю на ходу. Иногда держу очень длинную паузу, чтобы почувствовать дыхание публики, исходящую от нее энергетику, а потом резко поворачиваю сюжет своего рассказа в совершенно неожиданном направлении, чувствуя, как зал напрягается, волнуется, и это волнение передается мне. Вот почему во время трехчасовых выступлений я никогда не устаю, зато перед этим два дня живу затворником. Мне, как актеру, пусть и заштампованному, надо перенестись в другую эпоху, перевоплотиться в ее действующих лиц, вызванных моим воображением с помощью архивных материалов.
О СВОБОДЕ
Я замечаю, что с каждым годом на моих выступлениях становится все больше молодежи, которая, по-моему, не хочет переделывать мир, а пытается его завоевывать. Да, у нее клиповое сознание, она мыслит совсем по-другому, чем мое закомплексованное поколение, постоянно живущее в ожидании непредвиденного, страшного, поскольку менять свои убеждения совсем непросто, а преодолевать внутреннего цензора еще труднее.
Мне в моем поколении повезло больше других: я никогда не делал того, что нужно ради карьеры, а всегда занимался тем, что нравится. И когда в театрах запрещали мои пьесы, а в "Маяковке" Андрей Гончаров по нескольку раз сдавал комиссии из Министерства культуры спектакли "Беседы с Сократом", "Театр времен Нерона и Сенеки", все равно это была гласность, но только в темноте зрительного зала. Да, это была драматургия эзопова языка, но она рождала у зрителей внутренний протест, делала их свободными людьми, и они после этого бросались к книгам, читали Чаадаева, Достоевского.
Сегодня для многих книги стали роскошью из-за дороговизны, и одна из самых читающих стран в мире превратилась в страну поглотителей низкопробных телесериалов. Вообще свобода выбора - очень трудная вещь, к тому же нынешняя свобода не родила и тени той великой литературы, которую родила, например, перестройка времен Александра II.
О КРИЗИСЕ ДУХОВНОСТИ
На мой сайт в интернете каждый день приходит по 80 - 90 писем, и я их все читаю. Встречаются разные послания, бывают и такие, где изъясняются матом. Естественно, это меня коробит, но я понимаю, почему лагерный язык становится обычным, нормативным языком. Культура отступает под натиском распоясавшегося хама, о котором писал еще Достоевский, а интеллигенция потворствует этому, перенося ненормативную лексику в кино, спектакли, объявляя это чуть ли не новаторством в искусстве. Так что благодаря американскому кино, превратившему нас из стыдливых пуритан в сексуально продвинутых людей, мы пошли еще дальше, "обогатив" свой язык похабщиной. Да и глупо было бы надеяться, что после 70 лет жизни без Бога, без Евангелия люди обретут величие мысли.
О ПЛАНАХ
В последнее время я все чаще и чаще возвращаюсь к театру. Хочу вновь к нему прильнуть, поэтому недавно написал пьесу "Разговоры на пути к гильотине" (второе название "Палач"), и у меня для ее осуществления уже есть режиссер. Только нужна большая площадка, все-таки пьеса историческая, и в ней много действующих лиц. Так что вот съезжу во Франкфурт, закончу свою новую книгу о Шатобриане и займусь театром. Как говорится, с чего начал - тем и закончу.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников