Откуда такая ФАНОберия?

Здание Президиума Российской Академии наук на Воробьёвых горах. Фото: РИА Новости

Как следует из проекта о Федеральном агентстве научных организаций, собственность РАН ждет приватизация


Опубликованный на правительственном сайте проект положения о Федеральном агентстве научных организаций (ФАНО) вносит ясность, пожалуй, только в один, зато очень важный вопрос. Чиновники собираются не только изымать лакомую институтскую собственность, но и приватизировать ее.

До последнего времени ФАНО пребывало на нашем законодательном горизонте скорее как некая фигура умолчания: из принятого Госдумой 27 сентября 2013 года закона № 253-ФЗ «О Российской академии наук...» мы знали лишь, что оно будет управлять имуществом, находящимся сегодня в пользовании институтов РАН, — и только. Однако даже поверхностный анализ проекта положения о ФАНО показывает, что его разработчики намерены начисто «освободить ученых от не свойственных им функций управления имуществом». И при этом еще и посягают на самое научное святое — принципы самоорганизации фундаментальных исследований.

Это могли сделать люди, бесконечно далекие от науки, но очень близкие к сфере бизнеса. Однако если бизнес и вправду всегда закисает, едва исполнитель работы сольется с ее заказчиком, то в другом предельном случае, в живой науке, это совсем не так. Там эти противоположности живут в каждом ученом, и все по Гегелю: их единство и борьба как раз рождают движение научной мысли. Так вот, по версии авторов проекта, ФАНО освободит ученых не только от имущества, но и от нелегких дум про то, чем бы им заняться. Новая структура собирается утверждать госзадания на фундаментальные исследования и даже оценивать работу ученых. А кто сформулирует эти задания и откуда возьмутся у управленцев специальные знания и навыки, чтобы понять все это высоконаучие, — об этом в проекте не сказано.

Зато вопрос об имуществе академии прописан очень ясно. И про «изъятие излишнего, не используемого или используемого не по назначению имущества, закрепленного за организациями агентства», и про вопросы приватизации (о сладость!), отнесенные к его компетенции. А где приватизация, там и «согласование условий инвестиционных контрактов», и «привлечение внебюджетных средств». Зря мы, выходит, ругали академиков за то, что они «кое-где у нас порой» позволяли себе оттяпать клочок-другой академической землицы, пустить туда инвестора, да и отгрохать на ней домину с квартирками по миллиону «зеленых». Потому что они с их темпами ведения дел могли разбазаривать все это еще лет двести. Теперь-то это вчера еще криминальное занятие станет для управленцев ФАНО вполне рутинным и совершенно законным делом, прямой обязанностью и буквально долгом перед родиной.

Сама же новая академия присутствует в проекте чисто символически — она может давать «агентам» свои рекомендации (которые те вовсе не обязаны слушать) и иметь своих людей в некоем научно-координационном совете, который, скорее всего, понадобился авторам как обычный инструмент прикрытия.

И уж чего в проекте нет совершенно, так это механизма контроля самой этой ФАНОберии — ни микроскопического, никакого. Что логично: развитие отечественной науки целью «идеологов» явно не было, и кого вообще интересует, как такое «управление» на этом отразится.

О том же, что их целью было, нам недвусмысленно говорит замечательная оговорка, буквально по дедушке Фрейду: практически единственной обязанностью ФАНО по отношению к ученым в социальной сфере, которая ему «прописана», является оказание: ритуальных услуг! И можно не сомневаться: если проект будет принят, уж эти-то услуги оно обязательно окажет — и ребятам-ученым персонально, и всей академии в целом.

P. S. А пока, как заявил на днях президент РАН Владимир Фортов, наша наука будет бороться с хиромантией и гороскопами. И возьмет себе в этом деле союзником религию. Похоже, понимает: ученым остается только молиться.

 




Елена Малышева назвала передачу о детях-аутистах «Откуда берутся кретины».