— В скетчкоме ТНТ «Наша Russiа» вы играете короткие сценки, где необязательно глубоко проникать в душу героев. К полнометражному фильму вы подходили иначе?

— Цель скетча — насмешить, а у кино совсем другие законы. Наши персонажи были практически созданы заново. Для Леонида я придумал целую биографию: он из Белоруссии, водил там фуры, разорился, а потом дядя нашел для него работу в Москве. И мне сразу стало понятнее, как этот человек может себя вести и что он чувствует.

— В одном из эпизодов Леонид оказывается в могиле и какое-то время в ней находится. Сложно было играть в этой сцене?

— Мы ее снимали в ноябре. Я стоял в одном свитере, а поливальная машина лила на меня воду, создавая эффект дождя. Но меня трясло не только из-за холода. Когда все уходили, я начинал кричать, звать. И я поймал себя на мысли: «Как же мне когда-нибудь будет тут холодно! Надо в завещании написать, чтобы мне с собой одеяло положили:" Я чувствовал земную сырость, и это было жутко.

— В одном из эпизодов фильма Леонид бежит рядом с Иваном Дулиным и в ужасе смотрит на человека с таким же, как у него, лицом. А как бы вы отреагировали, встретив на улице двойника?

— Сначала бы решил, что пора завязывать. Но потом, наверное, испытал бы чувство радости от того, что я не один такой на свете. Человек — очень противоречивое существо. Всю жизнь стремишься отличаться от других, но когда встречаешь человека, который похож на тебя внешне или взглядами, то безумно радуешься.

— Многие еще с симпатией относятся к своим тезкам.

— Я — нет. Для меня имя вообще не имеет никакого значения. Свое собственное слышу редко. Меня чаще называют Светлый, а на Сергея могу даже не отозваться. Важно, какие у человека глаза, как и о чем он говорит, а имя — оно для паспорта.

— Если продолжать тему двойников, то все ваши персонажи из телепроекта «Наша Russia» в какой-то степени ими являются. А в образе какого героя вы себя чувствуете лучше всего?

— Комфортнее всего мне с Сергеем Юрьевичем, который разговаривает с телевизором, и в тех эпизодах, где мы с Мишей Галустяном играем Славика и Димона. Я надеваю капюшон, черные очки — и я дома. Знаю, как себя вести, какие слова говорить, все как в детстве, во дворе, все родное и знакомое.

— Вам когда-нибудьчто-то запрещали?

— Нет. Мы счастливые люди, наверное. У нас однажды было закрытое выступление для трех министров нашей страны и их семей. У них была натуральная истерика, и это было одно из самых шикарных наших выступлений. Мы поняли, что министры могут раскрепощаться и умеют смеяться. Для нас это стало приятным сюрпризом.

— Я знаю, что вы не водите автомобиль, предпочитая читать на заднем сиденье. А что вы там читаете обычно?

— Как правило, просматриваю сценарии или придумываю что-то для своих магазинов подарков. И я счастлив, что у меня есть возможность не смотреть на дорогу. Мужчина не обязательно должен водить машину, это не показатель мужественности. Это все равно что сказать современной девушке, что она выглядит женственно только в юбке.

— А какие подарки вы придумываете?

— У нас с партнером четыре магазина в Екатеринбурге. Еще есть в Саратове и Волгограде. Там, например, можно увидеть деревянную подставку с маленькими кожаными вещицами — плеточками, трусиками. Называется это «Садомазо-набор для хомячка». А самый дорогой подарок у нас стоит 15 тысяч — это старый граммофон, купленный на блошином рынке, который мы полностью восстановили, украсили смешными надписями и встроили туда mp3.

— А вы сами умеете руками работать?

— Я больше придумываю. Вот что я умею делать — это готовить. Сейчас, к сожалению, я не могу потратить два часа на азу по-татарски, я лучше посплю или с дочкой поиграю, а раньше я готовил больше, чем жена. Мне можно дать любой набор продуктов — и я из него что-то вкусное сделаю.