04 декабря 2016г.
МОСКВА 
-8...-10°C
ПРОБКИ
1
БАЛЛ
КУРСЫ   $ 64.15   € 68.47
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

НИКИТА ВЫСОЦКИЙ: НИКТО НЕ СКАЗАЛ ОБ ОТЦЕ ЛУЧШЕ, ЧЕМ ОН САМ

До сих пор любимы не только его песни и кинороли, цитаты из которых вошли в фольклор, - сам поэт, актер, певец остается культовой фигурой. О нем не перестают говорить, писать книги - все, как и положено при культе. Читаю, например, недавно вышедшие работы Юрия Сушко и Давида Карапетяна. Та и другая - увесистые тома. Сколько же здесь сведений, любопытных и разных! Есть, с моей точки зрения, дорогие наблюдения об этом человеке - мужественном и одновременно незащищенном, мудром и в чем-то инфантильном. А рядом - очень много страниц, посвященных описанию загулов...

Конечно, Владимир Семенович не был ангелом - но настолько ли? И вообще в какой мере можно доверять подобной литературе, подчас написанной людьми, которые Высоцкого в глаза не видели? С этим вопросом я обратился к Никите ВЫСОЦКОМУ - сыну поэта, известному актеру и директору Центра-музея Владимира Высоцкого в Москве.
- Читать мне приходится практически все, что посвящено отцу, - признается Никита Владимирович. - Львиная доля этого потока пишется "на потребу". Дают ли эти книжки что-то, кроме выгоды издателям и случая засветиться их авторам, - для меня большой вопрос.
- А что, по-вашему, написано не "на потребу"?
- Отмечу исследования Владимира Новикова - он, кстати, и автор биографии отца в серии "Жизнь замечательных людей". Хотя не со всеми оценками я согласен, все же именно у него можно почерпнуть самую взвешенную информацию о Высоцком. Серьезностью отличаются и работы Владимира Зайцева - он настоящий знаток авторской песни. Как мемуарные свидетельства выделяю дневники Валерия Золотухина - это прямая информация оттуда, из времени, когда Высоцкий был жив, да и пишет это яркий, талантливый человек, близкий друг отца в определенный период. С уважением отношусь и к некоторым другим воспоминаниям - например, принадлежащим перу Аллы Демидовой, Вениамина Смехова. Они касаются только одной области деятельности отца - сцены, но в театре на Таганке было принято очень строго относиться ко всему, что делаешь. По воспоминаниям видно, что писали их люди с высоким чувством ответственности.
- А как вам книга Марины Влади "Владимир, или Прерванный полет"?
- Далеко не все там - правда (многое Марина узнавала от третьих лиц - она ведь жила в другой стране и месяцами не видела мужа). Но о том, что видела и слышала сама, она написала ярко, умно, талантливо.
К сожалению, подобная литература тонет в массе поделок. Если говорить о мемуарах (а книга Карапетяна - как раз мемуары), то их общий порок состоит в том, что они, как правило, дают представление не столько о герое повествования, сколько о его авторе. Поймите меня правильно, лично к Карапетяну я отношусь с симпатией. Это интересный, хорошо образованный, нашедший себя в жизни человек - он переводчик художественной литературы. И в отличие от многих, куда менее близких к Высоцкому людей, Давид взялся за воспоминания не сразу, не на волне конъюнктуры. Он прекрасно бы жил и дальше без этой книги, если бы не встреча с сотрудниками нашего Центра - правда, теперь уже бывшими: Крыловым, Роговым... Они его убедили, что он располагает ценной информацией. И кое-что из написанного Карапетяном, считаю, действительно ценно. Например, глава об их совместной с отцом поездке в Гуляй-поле, где во время гражданской войны гремела слава батьки Махно. Отца интересовал этот персонаж. Были сведения, что однажды на гастролях он завернул в те края, но что именно там с ним происходило, с кем Высоцкий встречался - мы не знали...
Но все же избавиться от ощущения, что в целом опус Карапетяна - не более чем чтиво, пусть неплохо написанное, я не мог. Отец был необыкновенным человеком, и просто перечислить его действия: он пошел, он купил, он сделал, он съел, он сказал - недостаточно. Нужно что-то еще. Вот в книге Марины Влади это "что-то" есть - передан свет личности Высоцкого.
- Что можете сказать о книге Сушко, претендующей на освещение, так сказать, женского вопроса в жизни Высоцкого?
- Она и вовсе является компиляцией из чужих воспоминаний. К большей части подобных "лоскутных" опусов я применяю приставку "псевдо": псевдолитература, псевдонаука... Вовсе не потому что, как член семьи, я хотел бы представить отца вознесенным на пьедестал. Снова прошу понять меня правильно: ни в рекламе, ни в антирекламе книг этого рода я не желаю принимать участие. Просто в них - избыток непроверенной информации, а серьезного анализа нет. Возможно, кто-то из фанатов, копаясь в этом словесном потоке, извлечет для себя что-то, подобно крыловскому петуху, нашедшему жемчужину в навозной куче. Но, по-моему, первое желание, которое возникает по их прочтении, - это вымыть руки.
- Ну а как вам известие, что у вас до 30 единокровных братьев и сестер по всей территории бывшего Советского Союза - Владимир Семенович в поездках-де щедро дарил свою любовь местным красавицам? Сушко ссылается не на чьи-то, а на ваши слова из какого-то интервью. Будто бы даже одну сестру вы признали - Настю, дочь актрисы Театра на Таганке Татьяны Иваненко...
- Пусть он ссылается на кого угодно. Эти "лжедмитрии" время от времени заявляют о себе преимущественно со страниц бульварных газет. Один даже требовал эксгумации отца для генетической экспертизы. В связи с этим заявляю: у меня есть единственный родной брат, Аркадий. Других не знаю.
- Когда-то, читая об отце или о себе неправду, вы шли в суд...
- Больше не пойду. Да и тогда я не столько себя защищал, сколько деда Семена Владимировича и бабушку Нину Максимовну. Потому что эти выдумки доводили их до предынфарктного состояния. Я просил авторов: молодые люди, куда торопитесь, у вас еще вся жизнь впереди - успеете всякое напечатать, дайте старикам дожить, будьте людьми... Сейчас стариков нет, и я больше не сужусь: пишите, что хотите. Более того, вся эта макулатура поступает в музей, и мы обязаны ее хранить.
- Меня неприятно поразила еще одна особенность этих книжек: при обилии бытовых подробностей практически ничего нет о нем как о художнике! Есть бесконечные посиделки под выпивку, мелькание приятелей и подруг. А театра - нет. Киносъемок - нет. Сочинения песен - нет...
- Вы правы, но тут есть объяснение: творчество - вообще тайна. Таганковские актеры, вспоминая Высоцкого, подробно описывают репетиции и спектакли, но о том, как он сочинял, не могут сказать почти ничего. Об этом, как ни удивительно, даже в книге Марины не много написано. Может быть, могли больше сказать Юрий Любимов или, допустим, Михаил Шемякин. Иногда мне жаль, что они этого не сделали. С другой стороны, они сами - яркие творческие личности и, наверное, знают, что описать внешние обстоятельства творческого процесса - дескать, сидит поэт, у него вдохновенное лицо и он что-то там черкает в блокноте, - не значит проникнуть в душу художника. Знаете, о какой книге про отца я бы мечтал? О такой, какую написал Булгаков про Мольера - когда фигуры героя и автора сопоставимы по масштабу, между ними - явное родство душ, а временная дистанция в 300 лет оставляет за бортом всякую шелуху. Жалко - ждать долго...
Впрочем, есть выход проще: читайте самого Высоцкого. Никто не скажет о творце точнее и глубже, чем он сам. В конце концов, не судим же мы об отношении автора "Евгения Онегина" к женщинам по скандальной книжке "Донжуанский список Пушкина". Хотя и в ней, возможно, часть правды сказана. Но только она до сих пор не стала бестселлером, а вот "Евгений Онегин" есть в каждом доме. Уверен, с Высоцким произойдет нечто подобное: он окажется долговечнее своих "толкователей".


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников