06 декабря 2016г.
МОСКВА 
-9...-11°C
ПРОБКИ
1
БАЛЛ
КУРСЫ   $ 63.92   € 67.77
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ЕСТЬ ЛИ СОВЕСТЬ У ИНТЕРНЕТА?

Неверов Александр
Опубликовано 01:01 27 Января 2006г.
Дискуссия о судьбе книги в жизни современного общества, начатая публикацией "Нечитающая Россия" ("Труд" от 15 ноября прошлого года), вызвала немалый резонанс: редакция получила сотни заинтересованных откликов. Сегодня в разговор включается лауреат премии Александра Солженицына Юрий КУБЛАНОВСКИЙ.

- Юрий Михайлович, какова роль книги в вашей жизни?
- Слово "роль" тут не вполне уместно. Книга - с детства - часть моей жизни. Лет с пяти, а уж с десяти регулярно, я читаю ежедневно. И ежели по той или иной причине, например, в путешествии, по два-три дня приходится обходиться без чтения, начинается форменная "ломка", места себе не нахожу, пока не открою наконец книгу. Вот, к примеру, в последние месяцы перечитываю Томаса Манна "Иосиф и его братья" в филигранном переводе С. Апта. Прочитал эту книгу тридцать с лишним лет назад, сразу по выходе, и сейчас, перечитывая, не разочаровался. Знаю, что Набоков лягал Манна (впрочем, как и Достоевского), но это скорее из снобизма, обусловленного комплексами своей писательской биографии, чем всерьез... Слава Богу, я и посегодня не боюсь никаких текстовых объемов, никакой повествовательной протяженности и без всякой натуги могу перечитывать эпопеи Музиля, Пруста, Толстого или вот - Манна...
- В советские времена чтение неподцензурной литературы было довольно опасным занятием - хранение и тем более распространение некоторых книг было чревато серьезными неприятностями. Тем не менее нелегально распространялись книги, выпущенные эмигрантскими издательствами, в машинописных копиях ходило немало книг запрещенных авторов. Одним из таких авторов были вы, и, наверное, у вас есть немалый опыт отношений с "самиздатом" и "тамиздатом"...
- Да я и теперь удивляюсь, когда гляжу на книжные полки. То, что в мои студенческие годы ходило по рукам в бледной машинописи, давалось "на ночь", нелегально, можно сказать, приходило к нам с Запада - Ахматова, Мандельштам, Шаламов, Шмелев, философы и богословы, их находившееся тут под строжайшим запретом наследие - стало ныне хорошо, а порой и отлично изданными книгами: только протяни руку и не поленись раскрыть том. Какое это наслаждение - так и не ставшее обыденностью, несмотря на ежедневное повторение, - вот так брать в руки книгу, зная, что впереди у тебя час, а то и два неспешного, разумного чтения. Не надо, нельзя терять этот навык - навык чтения! Если это случится, неизбежна интеллектуальная деградация, невозвратимая потеря одной из главных, глубоких жизненных радостей.
- Роль печатного слова в жизни российского общества до недавнего времени была очень велика. Есть мнение, что даже слишком велика: Герцен ударил в "Колокол", роман Чернышевского "перепахал" Владимира Ульянова, из "Искры" возгорелось пламя, а уже на нашей памяти разрушению советской империи предшествовал невиданный книжно-журнальный бум...
- Что правда, то правда, в былые времена книги порой так сотрясали общество, что только держись. И вовсе не только в одной России. После "Вертера" Гете, например, волна самоубийств буквально захлестнула Европу. Но, конечно, такого мощного социального влияния, как в России, книга в последние два столетия не имела нигде. В Европе такое влияние закончилось вместе с Руссо и его единомышленниками-просветителями, сыгравшими столь черную роль в формировании кровожадного идеологического климата революционной Франции.
У нас и впрямь "Что делать?" Чернышевского стало катехизисом революционной интеллигенции, детонатором террора и символом освободительного движения. Так что, разумеется, не всякая книга - во благо: есть книги разрушительные, а не очистительные, только сбивающие общество с толку. И что самое трагикомичное, чаще всего это книги не высокого художественного достоинства, как та же "Что делать?" или "Санин" Арцыбашева в начале прошлого века. Но ведь любое явление имеет свою изнанку: есть, к примеру, жертвенность христианина, а есть террориста. И тот и другой - пассионарии, выше личного преуспевания ставящие, условно говоря, сверхидею. Но у первого она - во благо, у второго - во зло. То же и с искусством, и с художественной литературой. Потому-то и требуется от писателя предельная ответственность, сильное христианское мировоззрение, не поверхностное, глубинное - чтобы он не загрязнял, а прояснял и осветлял читательские сердца. Подлинная литература мобилизует читателя, закаляет его душу, укрепляет характер, проводя через горнила страстей и бед, как мы знаем это на опыте прочтения русской классики. Увы, сегодня писатели, к сожалению, отказываются от своей миссии, поощряют сердечную и поведенческую грязь; художество становится имморальным.
- Может быть, то, что сегодня читать стали меньше и литературные предпочтения большинства людей изменились не в лучшую сторону - это, с одной стороны, расплата нашей словесности за ее былое "буревестничество", а с другой - один из признаков нашего возвращения в семью "цивилизованных" народов, которые больше работают, а меньше читают и мечтают?
- Своя литература была у режима коммунистического - соцреализм. Своя есть и у режима олигархического - постмодернизм. Но в любом случае потеря интереса к чтению - никак не свидетельство "возвращения в семью цивилизованных народов". Возвращаться нам некуда - у западной постхристианской технотронной цивилизации свои проблемы, которые через два-три десятилетия и так втянут в свою воронку все человечество. Как недавно я слышал по ТВ, "президент Буш читал в своей жизни всего две книги русских писателей: Щаранского и Радзинского". Неужели и мы докатимся до, так сказать, аналогичного знания, к примеру, американской литературы?
Мое поколение живет с ясным чувством, что книга способна "перевернуть мир", не случайно: ведь коммунистический режим, прежде чем рухнуть физически, был уничтожен Александром Солженицыным в "Архипелаге ГУЛАГ" морально. Что и облегчило его низвержение в историческое небытие. Правда, вряд ли что-либо подобное возможно в будущем: литературное слово нынче размагничено коммерческой подоплекой почти тотально.
- Вы возглавляете отдел поэзии в журнале "Новый мир". Тиражи "толстых" журналов сегодня продолжают сокращаться. В то же время у каждого из них есть свой сайт в Интернете. Может быть, это вообще новая форма бытования литературы?
- Никак не могу согласиться с тем, что в будущем Интернет заменит "толстый" журнал и даже книгу и что эта замена будет носить полноценный культурный характер. Как не заменить первородства музейных подлинников художественными альбомами, так не заменить и Интернетом книгу. Ведь когда читаешь, не просто "скачиваешь" в сознание художественную "информацию", это действо, где все играет свою особую роль - вплоть до переворачивания страниц. Пастернак не напрасно называл книгу "объемом дымящейся совести". А какая совесть у Интернета? Кто там и за что отвечает перед Творцом?
Нет, книгу не заменит ничто. И ежели она станет, не дай Бог, только реликтом культурного человечества, то этот эпитет у человечества по справедливости отнимется навсегда.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников