09 декабря 2016г.
МОСКВА 
-4...-6°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.39   € 68.25
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ВАЛЕРИЙ ЗОЛОТУХИН: "ПЛЯШИ, БРАТ..."

Плешаков Н.
Статья «ВАЛЕРИЙ ЗОЛОТУХИН: "ПЛЯШИ, БРАТ..."»
из номера 097 за 27 Мая 2004г.
Опубликовано 01:01 27 Мая 2004г.
На своей новой книге, которая замечательно называется "Пляши, брат, - где-нибудь играют...", Валерий Золотухин сделал мне посвящение: "Лев Михайлович! Спасибо за разгрузку! Храни вас Бог!" Удостоился я автографа так: в тот день, когда Валерий Золотухин назначил встречу, из Нижнего Новгорода пришла машина с тиражом этой книги. И мы вместе таскали из машины пачки с книгами и заносили их в гардероб театра. Потом мы начали разговор.

- Валерий Сергеевич, вы известный актер театра и кино, да еще и писатель. Когда и почему вы начали писать?
- В 1958 году я начал вести дневники и делаю это до сих пор. Огромное наслаждение мне доставляет чтение дневников Льва Николаевича Толстого. В них видна постоянная внутренняя работа автора над собой. У каждого свой мир. Мой мир - это мир театра, и я о нем пишу, начиная с повести "На Исток-речушку, к детству моему".
Повесть "На Исток-речушку..." была опубликована в журнале "Юность" в 1973 году. Чуть позже там же вышли и другие мои вещи: "Дребезги", "Похоронен в селе". Я помню, как главный редактор журнала Борис Николаевич Полевой, исправляя зеленым фломастером мою первую повесть, сказал фразу: "Старичок, то, что не напечатано, то не написано!"
А артистом я хотел быть с детских лет. До восьмого класса мне пришлось ходить на костылях. В шесть лет ушиб коленку, врачи поставили неверный диагноз - "туберкулез коленного сустава", потом оказалось, что это был остеомиелит. Я, конечно, чувствовал свою ранимость и, может быть, поэтому после того, как окончил школу с серебряной медалью, поехал в Москву учиться на актера.
- Но наверняка было какое-то событие, подтолкнувшее вас к принятию этого решения?
- Да, когда я учился в пятом или шестом классе, к нам приехал Бийский театр. На улице - мороз, градусов 30-40. Клуб не отапливался, мы все сидели в пальто и полушубках, а артисты раздетые, играли, очевидно, что-то из Гольдони. Эта красота меня покорила, и отвага, наверное, тоже. И вот приехал я в Москву, без направления, поступил в ГИТИС на отделение артистов музыкальной комедии. Я играл на гармошке, на аккордеоне, неплохо двигался, мог запросто "Яблочко" станцевать. Актерское мастерство в ГИТИСе преподавала мой любимый педагог Ирина Сергеевна Анисимова-Вульф, ученица Станиславского. Она тогда параллельно работала в театре Моссовета, была правой рукой Завадского. И с первого же курса (хотя я учился на музкомедии и был опереточным кадром) она говорила, что мое место в драматическом театре. На четвертом курсе показала меня Завадскому, а на пятом курсе я уже стал работать в театре Моссовета, куда и был принят после окончания ГИТИСа. Там я отработал сезон. Потом примерно полгода я работал в двух театрах - в театре Моссовета и в только что открывшемся Театре на Таганке. И получал две зарплаты по 75 рублей каждая. Жил я тогда в общежитии на Трифоновской улице. И тогда же начал записывать за собой и товарищами. Они спали, я писал. Под большой настольной лампой, которая до сих пор сохранилась.
- Вы начинали пробовать себя и в журналистике...
- А что было делать? Стипендия в ГИТИСе была маленькой. Первая проба пера была в 1961-1962 годах - рецензия на "Первую симфонию" Дмитрия Шостаковича, которую, к слову, я тогда не слышал. Мой друг отнес ее в газету "Вечерняя Москва", статью поставили в номер, но гранки попались на глаза какому-то музыкальному критику, он схватился за голову: что за бред! Так как я учился на отделении музкомедии, то хорошо знал музыкальную терминологию. Внешне все было пристойно. Статью с полосы сняли, но заметили, что у этого щелкопера бойкое перо, и просили не упускать меня из виду. Потом я публиковался в "Дагестанской правде", "Магаданской правде". За очерк "Колыма" получил 30 рублей, что было больше моей стипендии.
А Театр на Таганке был в этом смысле литературным институтом. Писали все: Высоцкий, Смехов, Демидова... В связи с этим я вспомнил один случай. Однажды Высоцкий спросил у Эрдмана: "Николай Робертович, вы пьесу пишете?" Тот ответил: "Вам скажи, а вы кому-нибудь доложите. А вы песни пишете?". Высоцкий: "Пишу. На магнитофон". Эрдман: "А я - на века".
- С каких же ролей в театре вы начали?
- Моя первая роль в театре Моссовета - это роль футболиста Сергея Чухина в спектакле по пьесе Исидора Штока "Ленинградский проспект". После спектакля актер Мордвинов пригласил меня зайти к нему в гримуборную. Захожу, а он смотрит на меня в зеркало и говорит: "Молодой человек, вы играете друга моего сына, а мой сын не дурак. А вы играете дурака". Я этот разговор очень хорошо запомнил.
А в Театре на Таганке моя первая роль - Грушницкий в спектакле "Герой нашего времени". Роль Печорина играл Николай Губенко. Итак, сцена дуэли. Печорин-Губенко целится в меня, и вдруг у его пистолета отваливается дуло и с грохотом падает на сцену! За кулисами бабахают фанерой помрежи, Губенко - весь зеленый, а из зала кричат: "Дуло-то подними". Умора!
- Валерий Сергеевич, известно, что вы на гонорары от изданных книг построили в родном селе храм...
- Да, после выхода моего первого сборника повестей и рассказов "Дребезги" тиражом 150 тысяч экземпляров я получил солидный гонорар. Тогда и решил вложить часть денег в восстановление храма на родине, который некогда вместе с селянами разрушал и мой отец - председатель комбеда. Мы создали общину и приступили к делу. Деньги постоянно съедались инфляцией, дефолтом. Десять лет назад я обратился по телевидению с просьбой о помощи - никто не дал ни рубля. Два года назад на мое новое обращение откликнулся развлекательный центр "Арбат", и мы закрыли крышу храма. Я плакал и молился от радости! А потом стали приходить люди, приносить деньги. Все-таки и люди, и страна изменились.
- Но церковь, как известно, не приветствует лицедейство.
- Да все это в прошлом! Многие наши священники так не думают. Мне на этот вопрос хорошо ответил мой сын Денис. Он священник - отец Дионисий (служит в Видном, у него пятеро детей): "Папа, твое ремесло - это топор. Топором можно хороший добрый дом срубить, а можно, наоборот, разрушить..."
- В недавнем сериале "Участок" вас не узнать - совсем старик... В жизни-то вы помоложе. Не страшно было соглашаться на такую "ветхую" роль?
- Мне кажется, роль деревенского старика Хали-Гали удалась. После выхода фильма на экран мне вдруг позвонил Владимир Абрамович Этуш. Мы, конечно, знакомы, здороваемся, он приходит к нам в театр, потому что на Таганке работают его ученики. Но тут он специально нашел мой телефон, позвонил и сказал: "Ты меня пронзил, это такая работа, это такое все настоящее, я верю всему...". В общем, я возгордился, потому что получить столь высокую оценку от такого мастера чрезвычайно лестно. А старый - не старый - это все ерунда. Меня долгие годы звали Бумбарашем, а сейчас зовут Хали-Гали, значит - удача. Бабочкин страдал от того, что он был Чапаевым, хотя он играл роли гораздо интереснее и лучше, но когда фотографировался, его просили: "Надень папаху, наклей усы, возьми шашку". Это издержки нашей профессии, ничего не поделаешь.
- Сына родили, храм построили... Наверное, больше мечтать уже не о чем?
- Я мечтаю о том, чтобы на Алтае, в Барнауле, был построен театр. Дело в том, что с октября 2003 года я - художественный руководитель Барнаульского театра молодежи. Меня попросили занять эту должность, но театра, по сути, нет. Здание в аварийном состоянии. Оно стоит бесхозным уже три года. Денег на реставрацию нет. Храм я построил, надо построить театр. Мечтаю и о том, чтобы мой пресловутый роман "21-й километр" был все-таки дописан.
- Говорят, вы очень увлекающийся, влюбчивый человек...
- Все мои увлечения - сцена и письменный стол. По поводу сердечных увлечений ничего говорить не стану...
Беседу вел


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников