17 октября 2017г.
МОСКВА 
10...12°C
ПРОБКИ
5
БАЛЛОВ
КУРСЫ   $ 57.09   € 67.30
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ВАЛЕРИЙ ЗОЛОТУХИН: "ПЛЯШИ, БРАТ..."

Плешаков Н.
Статья «ВАЛЕРИЙ ЗОЛОТУХИН: "ПЛЯШИ, БРАТ..."»
из номера 097 за 27 Мая 2004г.
Опубликовано 01:01 27 Мая 2004г.
На своей новой книге, которая замечательно называется "Пляши, брат, - где-нибудь играют...", Валерий Золотухин сделал мне посвящение: "Лев Михайлович! Спасибо за разгрузку! Храни вас Бог!" Удостоился я автографа так: в тот день, когда Валерий Золотухин назначил встречу, из Нижнего Новгорода пришла машина с тиражом этой книги. И мы вместе таскали из машины пачки с книгами и заносили их в гардероб театра. Потом мы начали разговор.

- Валерий Сергеевич, вы известный актер театра и кино, да еще и писатель. Когда и почему вы начали писать?
- В 1958 году я начал вести дневники и делаю это до сих пор. Огромное наслаждение мне доставляет чтение дневников Льва Николаевича Толстого. В них видна постоянная внутренняя работа автора над собой. У каждого свой мир. Мой мир - это мир театра, и я о нем пишу, начиная с повести "На Исток-речушку, к детству моему".
Повесть "На Исток-речушку..." была опубликована в журнале "Юность" в 1973 году. Чуть позже там же вышли и другие мои вещи: "Дребезги", "Похоронен в селе". Я помню, как главный редактор журнала Борис Николаевич Полевой, исправляя зеленым фломастером мою первую повесть, сказал фразу: "Старичок, то, что не напечатано, то не написано!"
А артистом я хотел быть с детских лет. До восьмого класса мне пришлось ходить на костылях. В шесть лет ушиб коленку, врачи поставили неверный диагноз - "туберкулез коленного сустава", потом оказалось, что это был остеомиелит. Я, конечно, чувствовал свою ранимость и, может быть, поэтому после того, как окончил школу с серебряной медалью, поехал в Москву учиться на актера.
- Но наверняка было какое-то событие, подтолкнувшее вас к принятию этого решения?
- Да, когда я учился в пятом или шестом классе, к нам приехал Бийский театр. На улице - мороз, градусов 30-40. Клуб не отапливался, мы все сидели в пальто и полушубках, а артисты раздетые, играли, очевидно, что-то из Гольдони. Эта красота меня покорила, и отвага, наверное, тоже. И вот приехал я в Москву, без направления, поступил в ГИТИС на отделение артистов музыкальной комедии. Я играл на гармошке, на аккордеоне, неплохо двигался, мог запросто "Яблочко" станцевать. Актерское мастерство в ГИТИСе преподавала мой любимый педагог Ирина Сергеевна Анисимова-Вульф, ученица Станиславского. Она тогда параллельно работала в театре Моссовета, была правой рукой Завадского. И с первого же курса (хотя я учился на музкомедии и был опереточным кадром) она говорила, что мое место в драматическом театре. На четвертом курсе показала меня Завадскому, а на пятом курсе я уже стал работать в театре Моссовета, куда и был принят после окончания ГИТИСа. Там я отработал сезон. Потом примерно полгода я работал в двух театрах - в театре Моссовета и в только что открывшемся Театре на Таганке. И получал две зарплаты по 75 рублей каждая. Жил я тогда в общежитии на Трифоновской улице. И тогда же начал записывать за собой и товарищами. Они спали, я писал. Под большой настольной лампой, которая до сих пор сохранилась.
- Вы начинали пробовать себя и в журналистике...
- А что было делать? Стипендия в ГИТИСе была маленькой. Первая проба пера была в 1961-1962 годах - рецензия на "Первую симфонию" Дмитрия Шостаковича, которую, к слову, я тогда не слышал. Мой друг отнес ее в газету "Вечерняя Москва", статью поставили в номер, но гранки попались на глаза какому-то музыкальному критику, он схватился за голову: что за бред! Так как я учился на отделении музкомедии, то хорошо знал музыкальную терминологию. Внешне все было пристойно. Статью с полосы сняли, но заметили, что у этого щелкопера бойкое перо, и просили не упускать меня из виду. Потом я публиковался в "Дагестанской правде", "Магаданской правде". За очерк "Колыма" получил 30 рублей, что было больше моей стипендии.
А Театр на Таганке был в этом смысле литературным институтом. Писали все: Высоцкий, Смехов, Демидова... В связи с этим я вспомнил один случай. Однажды Высоцкий спросил у Эрдмана: "Николай Робертович, вы пьесу пишете?" Тот ответил: "Вам скажи, а вы кому-нибудь доложите. А вы песни пишете?". Высоцкий: "Пишу. На магнитофон". Эрдман: "А я - на века".
- С каких же ролей в театре вы начали?
- Моя первая роль в театре Моссовета - это роль футболиста Сергея Чухина в спектакле по пьесе Исидора Штока "Ленинградский проспект". После спектакля актер Мордвинов пригласил меня зайти к нему в гримуборную. Захожу, а он смотрит на меня в зеркало и говорит: "Молодой человек, вы играете друга моего сына, а мой сын не дурак. А вы играете дурака". Я этот разговор очень хорошо запомнил.
А в Театре на Таганке моя первая роль - Грушницкий в спектакле "Герой нашего времени". Роль Печорина играл Николай Губенко. Итак, сцена дуэли. Печорин-Губенко целится в меня, и вдруг у его пистолета отваливается дуло и с грохотом падает на сцену! За кулисами бабахают фанерой помрежи, Губенко - весь зеленый, а из зала кричат: "Дуло-то подними". Умора!
- Валерий Сергеевич, известно, что вы на гонорары от изданных книг построили в родном селе храм...
- Да, после выхода моего первого сборника повестей и рассказов "Дребезги" тиражом 150 тысяч экземпляров я получил солидный гонорар. Тогда и решил вложить часть денег в восстановление храма на родине, который некогда вместе с селянами разрушал и мой отец - председатель комбеда. Мы создали общину и приступили к делу. Деньги постоянно съедались инфляцией, дефолтом. Десять лет назад я обратился по телевидению с просьбой о помощи - никто не дал ни рубля. Два года назад на мое новое обращение откликнулся развлекательный центр "Арбат", и мы закрыли крышу храма. Я плакал и молился от радости! А потом стали приходить люди, приносить деньги. Все-таки и люди, и страна изменились.
- Но церковь, как известно, не приветствует лицедейство.
- Да все это в прошлом! Многие наши священники так не думают. Мне на этот вопрос хорошо ответил мой сын Денис. Он священник - отец Дионисий (служит в Видном, у него пятеро детей): "Папа, твое ремесло - это топор. Топором можно хороший добрый дом срубить, а можно, наоборот, разрушить..."
- В недавнем сериале "Участок" вас не узнать - совсем старик... В жизни-то вы помоложе. Не страшно было соглашаться на такую "ветхую" роль?
- Мне кажется, роль деревенского старика Хали-Гали удалась. После выхода фильма на экран мне вдруг позвонил Владимир Абрамович Этуш. Мы, конечно, знакомы, здороваемся, он приходит к нам в театр, потому что на Таганке работают его ученики. Но тут он специально нашел мой телефон, позвонил и сказал: "Ты меня пронзил, это такая работа, это такое все настоящее, я верю всему...". В общем, я возгордился, потому что получить столь высокую оценку от такого мастера чрезвычайно лестно. А старый - не старый - это все ерунда. Меня долгие годы звали Бумбарашем, а сейчас зовут Хали-Гали, значит - удача. Бабочкин страдал от того, что он был Чапаевым, хотя он играл роли гораздо интереснее и лучше, но когда фотографировался, его просили: "Надень папаху, наклей усы, возьми шашку". Это издержки нашей профессии, ничего не поделаешь.
- Сына родили, храм построили... Наверное, больше мечтать уже не о чем?
- Я мечтаю о том, чтобы на Алтае, в Барнауле, был построен театр. Дело в том, что с октября 2003 года я - художественный руководитель Барнаульского театра молодежи. Меня попросили занять эту должность, но театра, по сути, нет. Здание в аварийном состоянии. Оно стоит бесхозным уже три года. Денег на реставрацию нет. Храм я построил, надо построить театр. Мечтаю и о том, чтобы мой пресловутый роман "21-й километр" был все-таки дописан.
- Говорят, вы очень увлекающийся, влюбчивый человек...
- Все мои увлечения - сцена и письменный стол. По поводу сердечных увлечений ничего говорить не стану...
Беседу вел


Loading...

Почему лидер Каталонии отложил провозглашение независимости от Испании?
ЭКСТРЕННЫЙ СБОР НА ПРОТИВОРЕЦЕДИВНОЕ ЛЕЧЕНИЕ НЕЙРОБЛАСТОМЫ IV СТЕПЕНИ, ВЫСОКОЙ ГРУППЫ РИСКА!!! Мишаева Ксюша, 2.5г.