23 февраля 2017г.
МОСКВА 
-1...1°C
ПРОБКИ
0
БАЛЛОВ
КУРСЫ   $ 57.48   € 60.45
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ЖИЗНЬ КАК ЧУДО

Среди православных лагерей уже есть свои престижные "Артеки" и "Орленки", но я решил побывать в самом обычном, какие есть во всех епархиях и при многих храмах. Слухи и домыслы о православных лагерях ходят иногда самые причудливые: и что молиться там заставляют с утра до ночи, и что дисциплина там чуть не палочная... Я решил просто вести дневник, хронику дня.

Итак, наш лагерь - это десять палаток среди сосен. Двадцать детей от 4 до 18 лет из подмосковной воскресной школы. Четверо взрослых - начальник, диакон храма и две мамы.
Рядом - деревня Николо-Ям. Название деревни происходит от двух ее исторических достопримечательностей - огромного Никольского собора и от ямской почтовой станции, которая здесь когда-то была. Может, в память об этом здесь чудом уцелело почтовое отделение, хотя давно уже нет ни сельсовета, ни школы.
С колокольни открывается такой вид, что дух захватывает от любви и жалости. Дивные лесные дали. Почерневшие руины брошенных изб. Подкрашенные дома летних дачников.
Собор был закрыт в 1960 году, в нем хранили зерно, о чем напоминают брошенные рядом с храмом ржавые колхозные весы. С начала 1990-х годов и храм, и жизнь в селе пытается восстановить отец Иоанн. Учитывая масштабы разорения и опустошения, ему, чтобы увидеть плоды своих трудов, придется быть долгожителем. Деваться некуда.
РАССВЕТ В СОСНОВОМ ЛЕСУ
Сегодня я костровой. Вспомнил об этом часа в четыре утра, когда в палатку потянуло росяным холодом. Мысль о костре согревала душу, но не ноги и голову. В затылок, казалось, дышит ледник. Натянул капюшон от куртки. Так и провозился, мечтая о костре, до половины шестого утра.
Костровому вообще-то назначено вставать в 6.30, но сна уже не было, и я на корточках вылез из палатки. С тайной гордостью полагал, что встречу рассвет первым. Но лицом к встающему солнцу и спиной ко мне стоял и неслышно молился диакон отец Дмитрий. Его скорбная фигура в черной рясе казалась сошедшей с полотна Нестерова.
Мне хотелось полюбоваться на серебрящееся поле, на облака тумана, затопившие низину вокруг лагеря, но пришлось по-крестьянски умыться росой и отправиться на розыски банки со спичками. Коробки со спичками здесь кладут в банку, чтобы спички не отсырели. Потом стал разжигать костер, ползать вокруг него, раздувать. Скоро будить дежурных, а к этому времени и костер должен быть с углями, и кипяток приготовлен.
Вдруг слышу за спиной ласковое ворчание. Отец Дмитрий, склонившись к земле, кого-то увещевает: "Ты опять здесь? Я ж тебя отправил домой, а ты тут устроился... Все мне изрыл..." При этом диакон шарил в траве, пытаясь кого-то ухватить. Заметив мой вопросительный взгляд, отец Дмитрий объясняет: "Вчера принес кротика показать нашим детям. Они же городские, крота только на картинке видели. Ну вот, показал и выпустил в поле, а он ночью вернулся и вокруг палатки все изрыл - ну что ты поделаешь?.."
Отец Дмитрий, если не спит (а он, кажется, никогда не спит), то чем-то увлечен, и это увлечение очень быстро поглощает всех, кто находится поблизости. В любую минуту он готов пуститься в путешествие или приключение. Взрослые считают диакона большим ребенком. Дети же ничего не считают, они отца Дмитрия просто любят. Он и на приходе, и тут, в лагере, с утра до ночи ходит, облепленный детьми. Его взволнованная седая борода мелькает, кажется, в разных местах одновременно.
Вот у начальника лагеря Виктора Николаевича борода спокойная, окладистая. И сам Николаич (так его зовет отец Дмитрий) спокойный, широкий. На приходе он и алтарник, и сторож, и, самое главное, директор воскресной школы. В миру - хирург городской поликлиники. До выхода в отставку он был военным врачом, и эта его военно-медицинская жилка очень пригодилась и в храме, и тут, в лагере. Как военный он следит за распорядком дня, как медик - за безопасностью, питанием и здоровьем ребят. У его палатки на столике стоит сумка защитного цвета с красным крестом - такие сумки я раньше видел только в фильмах про войну.
УТРЕННИЕ СЛУХИ
Два закопченных чайника пустили из своих хоботов белые струйки. Просыпаются дежурные - каждый день их назначают по двое. То две девочки, то два мальчика. Руководят ими, тоже сменяя друг друга, мамы. Получается очень вкусно, совсем по-домашнему. Сегодня в меню - пшенная каша с изюмом, свежий деревенский творог и вареные яйца. На обед будет борщ, гороховый суп, рис с тушеными кабачками.
Отец Дмитрий предлагает заварить чай с травами и приносит из своей палатки зверобой, тысячелистник и иван-чай. Рассказывает, как накануне ездил с детьми в паломничество в Кашин:
- Узнавал там, много у вас народу на службах бывает... Поначалу, говорят, как храм открыли, было полно людей, а потом старые поумирали, а молодежь не пришла. Потерянное поколение...
Я не соглашаюсь: "Ну уж, потерянное! Вот ваша воскресная школа, ваши дети - какие же они потерянные? И таких, должно быть, много по России..."
- Мало! Все это островки, горсточки...
На нашем "островке" звучит утренняя молитва. Перед нами маленький переносной иконостас, а вдали - двухъярусная колокольня, похожая на двухступенчатую ракету. Малиновое облако иван-чая, цветущего под горой, прошитое утренним огненным солнцем, дополняет картину, и кажется, что колокольня-ракета вот-вот стартует.
За завтраком девчонки делятся друг с другом страхами:
- По лагерю утром кабан ходил! Я слышала, как он: топ-топ...
- И я слышала - ветками хрустел.
- А может, это медведица? Вот ужас-то!
О медведице из соседнего леса рассказывали накануне местные жители. Предупреждали, что она с медвежатами, поэтому соваться в тот лес за черникой ни в коем случае нельзя.
Виктор Николаевич весело глянул на меня, и мне пришлось признаться: "Ребята, это я, наверное, утром топал и хрустел. Ну я нечаянно... Старался потише..."
Все покатились со смеху.
ДЕНЬ ЗАБОТ
После завтрака идем к храму помогать отцу Иоанну. Сам он еще рано утром вместе с отцом Дмитрием уехал служить литургию в райцентр. По дороге собираем землянику.
Мальчишкам достается сортировка ржавого кровельного железа, сброшенного с крыши. Совсем ветхое выбрасываем за ограду, его увезут на свалку, а то, что получше, складываем к забору - вдруг еще пригодится.
Девочки, вытянувшись в цепочку, передают друг другу поленья и укладывают их под навес. Дрова тяжелые, сырые, норовят вырваться и упасть на ногу. Работа была бы занудной, если бы Ксюша, бравшая первой поленья из поленицы, не придумала давать имя каждому полену. Поначалу это были имена эстрадных и рок-исполнителей. В секунду оглядывая каждое попавшей ей в руки полено, Ксюша, как папа Карло, угадывает в нем сходство то с Бутусовым или Шевчуком, то с Расторгуевым или Кадышевой.
Виктор Николаевич старается никого не понукать. Заражает своим примером. Нагрузившись железом, он становится похож на маленький трактор. Но мужская работа идет крайне вяло и тормозится криками: "Ой, поглядите, лягушка!" или даже "Ой, какая муха!" Мальчишки с грохотом бросают железо и бегут смотреть на лягушку или муху. Илья поймал червяка и посадил его в припасенную заранее банку. Он мечтает о рыбалке.
Я отвлекаюсь на огромные пеньки. Пытаясь сосчитать годовые кольца на одном из них, я сбился на 220 и принялся считать снова. Тут Виктор Николаевич дает мне персональное послушание: стащить в овраг гору веток от срубленных по осени ветхих деревьев. Вскоре, на мое счастье, объявляется перерыв.
Присев рядом с Виктором Николаевичем на бревне, затеваю разговор на педагогическую тему: "Чувствуется, что у вас в детстве было мужское воспитание..."
- Нет, я с мамой рос. От отца у меня только одно в памяти осталось: как он меня прокатил на велосипеде. Самое счастливое воспоминание из всего детства. А воспитывала меня жизнь. Она так меня мордовала, что сейчас мне повсюду рай и везде слава Богу...
Вернулся настоятель отец Иоанн. Он открыл храм и пригласил всех за собой. Мы осторожно входим в сырой полумрак. Повсюду следы запустения, разорения, надругательства. Остов иконостаса без единой иконы. На уцелевшие фрески больно даже глаза поднять: у некоторых святых выколоты глаза, по ликам идут размашистые надписи "Здесь были... 1986 г."
- Вот, расписались в своей смерти вечной, - вздыхает отец Иоанн, и от этих слов холодок идет по спине.
- А если эти люди попросят прощения? - спрашивает Митя.
- Господь милостив...
ВЕЧЕР СО СТРИЖАМИ
Отец Иоанн наградил ребят за труды огромной банкой парного молока, а вскоре в лагерь забрел ежонок. Наверное, услышал вкусные запахи. Все столпились вокруг маленького гостя. Маленькая Катя вспомнила: "Так это же тот самый ежик, которого мы видели вчера по дороге в деревню! Мы его отпустили, а он опять пришел..."
- Соскучился!
- Молока ежику!..
Девочки идут купаться. Через час наступит очередь мальчишек. После заготовки хвороста к отцу Дмитрию подходит четырнадцатилетний Максим: "А можно пойти погулять вокруг храма?"
- С кем? Один? Одному нельзя, возьми кого-нибудь.
- Хочу один...
- Может, меня возьмешь? - спрашиваю я.
- Вас возьму!
Я иду вслед за Максимом по тропинке и вспоминаю то, что мне рассказывал о нем отец Дмитрий: "Он за год вырос на полметра, представляете? Вот его и качает, как былинку. Вы видели, какую он мозаику сделал потрясающую? Там зайцы бегут, и уши у них по ветру развеваются. А зебра - это вообще шедевр! Он очень талантливый. А талантливые - они странные бывают по поведению. Он у нас гобой. Есть в оркестре такой инструмент - одинокий-одинокий..."
Мы стоим на деревянном мостике и провожаем солнце. Звуки по реке далеко разносятся, и слышно, как в лагере моют посуду, а в деревне проверяет командный голос петух.
Максим фотографирует храм, закат, облако; потом тихо спрашивает:
- Вы писатель?
- Ну это сильно сказано...
- А я бы тоже хотел написать рассказ.
- Напиши, я буду ждать.
Мы снова молчим, смотрим на небо. Там летают стрижи, чиркают крыльями, будто что-то торопятся записать до наступления темноты. Они пишут, а мы читаем.
САМЫЕ ПОПУЛЯРНЫЕ ПРАВОСЛАВНЫЕ ЛАГЕРЯ
"Звезда Вифлеема" - детский православно-ориентированный лагерь, организуется Патриаршим центром духовного развития молодежи московского Данилова монастыря. В этом году три смены проходят в Рузском районе Подмосковья, 4-я смена - в Словакии. Каждая смена носит свое игровое название. К примеру, 2-я смена называлась "Приключения в Джунглях: сокровища заброшенного города". Ребята занимались стрельбой из луков и арбалетов, альпинизмом, верховой ездой, ходили в походы с ночевкой, посетили музеи, связанные с историей Бородинской битвы. Путевки в такой лагерь, надо предупредить, довольно дороги и доступны семьям с достатком не ниже среднего.
"Богослово" - один из самых первых православных лагерей, существует 15 лет. Лагерь палаточного типа, проходит на берегу Волги и на Можайском море. Принимаются дети от 11 до 16 лет. Три смены организуют три московских прихода. Основное направление лагеря - военно-патриотическое. В каждую смену проводится военизированная игра, которая длится 2 - 3 дня. В течение всей смены один из отрядов полностью живет по военным правилам - тренировки, учения, соревнования. Отбор детей проходит в два этапа: собеседование и участие в весеннем походе.
"Святого Георгия град" - ежегодный православный лагерь на море, организуемый молодежным движением "Общее дело" при участии Восточного округа столицы. Проходит на мысе Фиолент близ Севастополя. Стоимость путевок умеренная.


Loading...



Президент США Дональд Трамп ужесточил миграционную политику и запретил въезд в страну гражданам семи мусульманских стран. Поддерживаете?