17 декабря 2017г.
МОСКВА 
2...4°C
ПРОБКИ
1
БАЛЛ
КУРСЫ   $ 58.90   € 69.43
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

«Революции, к счастью, дело редкое»

Фото: globallookpress.com

Если бы не было Октября 1917-го, мы бы жили не хуже Германии, считает писатель-историк Леонид Млечин


Великая Октябрьская социалистическая революция – так это называли в советское время, объявляя главным событием ХХ века. Октябрьский переворот, национальная катастрофа – так стали говорить потом. А нынче, в «рифмующийся» 2017 год – каким видится то, что случилось в России ровно 100 лет назад? Что нового открылось исследователям в общественных процессах, которые и сегодня в огромной степени продолжают на нас влиять, хотя нам кажется, что мы давно от них ушли? И, кстати, почему так мало о теме революции говорится в главных СМИ, где, казалось бы, весь год ей следовало звучать «во весь голос»? Об этом – наш разговор с известным писателем-историком и телеведущим Леонидом Млечиным.

– Насчет истории есть разные мнения. Одни говорят, что она преподносит нам важные уроки, другие – что ничего она не преподносит, вернее мы не способны эти уроки извлечь. А недавно появились и третьи, в лице министра культуры Владимира Мединского, полагающего, будто в истории ценны не факты, а воспитательная сила славного примера предков, а что в прошлом восхищения не достойно, то и не надо ворошить.

– История не поваренная книга, куда по каждому случаю можно обратиться за рецептом. Однако есть сопоставимые ситуации, и человек разумный определенные выводы из исторического опыта делает. По моему глубокому убеждению, понять нас сегодняшних без знания прошлого невозможно. Мы такие, какими нас воспитывали родители… Ну, а насчет того, что собственной историей надо только восхищаться, – это вообще за пределами разумного обсуждения. Не желать знать прошлое собственного народа просто непатриотично.

– Вы уже несколько лет занимаетесь темой 1917 года. Насколько это погружение изменило ваше представление о революции?

– Выяснилось, что я НИЧЕГО не знал о 1917 годе. Без преувеличения. Я, как и все, знал лишь канву событий, то, что учили в школе. Но не понимал безумной, невероятной сложности того, что происходило. И потому неверно оценивал поступки главных действующих лиц, не сознавал, какую роль сыграли настроения и эмоции толпы.... На Общественном телевидении России мы сделали 20-серийный цикл о революции, и беседуя с двумя десятками лучших наших историков, академиками, директорами академических институтов, я задавал один и тот же вопрос: ну, теперь, через сто лет, вы, конечно же, прекрасно представляете себе, что и как происходило в 1917-м? И слышал в ответ: нет!.. Не потому, что академики плохо изучили свой предмет. А потому, что сложно понять стремительное развитие революционных событий. Мы живем в мире примитивных формул, которые нам вдалбливали десятилетиями: самодержавие прогнило, верхи не могли, низы не хотели… А все не так! Россия к 1917 году не была самодержавной. После первой русской революции, которую, несмотря на все ее жестокости, я считаю удачной и много давшей стране, был найден компромисс между обществом и властью. Произошла государственная реформа, страна по сути превратилась в конституционную монархию. Не было письменной конституции – так в Великобритании ее и по сей день нет. Император поступился властью, отказался от многих привилегий. Формировались представительная демократия и разделение властей, появились реальные политические партии, складывалась система самоуправления. Россия вовсе не была такой жалкой, как записано в советских учебниках. О тогдашних темпах роста сейчас можно только мечтать. А военные достижения! У нас теперьпринято одного верховного главнокомандующего обожествлять, считая, что только благодаря ему одержана Победа в 1945 году, а Главковерха в Первой мировой войне, Николая II, презирать. Но при нем немецкие войска не то, что до Москвы и Волги – ни до Питера, ни до Киева, ни до Минска не дошли. Ставка всю войну была в Могилеве, русскую землю немецкие войска не топтали. Кстати, Россия – единственная из воевавших стран, которая не вводила карточки на продовольствие. И себя обеспечивала, и хлеб продолжала экспортировать.

– Отчего же случился Февраль 1917-го?

– Ключевой вопрос. Сочетание множества разнообразных факторов. Самые разные слои населения сконцентрировали свое недовольство на фигуре императора. Генералам, понимавшим, что война идет к победному концу, хотелось примерить венок победителей на себя. Торгово-промышленный класс раздражали неприятности, которые всегда несет с собой военное время. Политики решили, что если они избавятся от Николая и возьмут на себя управление страной, то все покатится как по маслу.

А когда они заставили императора отречься, выяснилось, что стране не хватило исторического времени для укрепления основы государственной устойчивости – самоуправления. Исчез император, и жизнь разрушилась! В 1916 году в армии, которая была практически полностью православной, на пасху причастились практически все. А через год – только каждый десятый. Напомню: император был и главой церкви, патриарха выберут только в ноябре 1917 года… Пришло Временное правительство, о котором мы тоже привыкли говорить с презрением, хотя это были лучшие люди России, искавшие не должностей и богатства, а счастья для страны. Но они жили в одной России, а существовала и другая. 85 процентов населения – крестьяне. 17 миллионов людей в солдатских шинелях не понимали, за что воюют. И сейчас не всякий покажет на карте Сербию, а уж сто лет назад крестьянин точно не хотел проливать кровь из-за конфликта европейских политиков вместо того, чтобы обрабатывать землю и кормить свои семьи.

Нам не хватило двух-трех десятилетий спокойного развития. Если бы не Первая мировая война и революция, думаю, Россия пошла бы по такому же пути, по какому прошли все ведущие европейские страны. Это не моя фантазия, есть научные работы серьезных экономистов, согласно которым мы по уровню экономики и комфорту жизни находились бы сейчас между Германией и Великобританией.

– Удивительно, что в год 100-летия такого важнейшего события века, как революция, о ней на широком общественном пространстве почти не говорили, все свелось в основном к спорам вокруг будуарного фильма «Матильда».

– И это мое главное разочарование года. Я был уверен, что годовщина революции станет поводом для разговора о трагических событиях истории и об их влиянии на сегодняшний день. Но оказалось, что мы как общество не хотим новых знаний, желаем оставаться в рамках примитивных концепций, которые уже сидят в нашей голове. И вот почему. Мы не готовы принять мысль о том, что ответственность за судьбу страну лежит на каждом из нас. В 1917 году множество людей проявило поразительную безответственность, сначала разрушив власть и ввергнув страну в анархию, а затем отдав эту власть «решительным» большевикам. И эта безответственность сопровождает нас все эти сто лет, мы по сути остались такими же.

– Отчего такая «необучаемость»?

– Гражданская война, эмиграция (почти два миллиона уехали!), тоталитарный режим, уничтожение крестьянства в результате коллективизации и раскулачивания нанесли России практически невосстановимый ущерб. Мы просто не отдаем себе отчета, через какие испытания прошла страна. Думаю, что другие народы не выдержали бы ничего подобного. Но ущерб продолжает сказываться. Советская власть действительно сформировала нового человека. Разве десятилетия тотального вранья, лицемерия, полной безынициативности проходят бесследно? Мы неизмеримо аморальнее старой России. Тогда не было телефонного права. Немыслимо было из Зимнего дворца позвонить в суд и продиктовать решение. Тот же крестьянин знал, что должен с утра до вечера рвать жилы, чтобы вырастить урожай, прокормить семью, обеспечить детей… Это уничтожено. А его место занял совслужащий, который приходил в контору и отсиживал там свои часы, чтобы получить зарплату. И чем меньше он сделает, тем спокойней. Советской власти нет с 1991 года, а советский человек остался.

-- Может быть, нынешняя власть не очень хотела ворошить прошлое, чтобы не будить «гидру революции»?

– Единственная задача власти в изучении истории – чтобы архивы были открыты, чтобы историки могли в них работать и чтобы их исследования финансировались. Чиновники не должны вмешиваться в работу ученых. Кстати, русская историческая наука сейчас в очень неплохом состоянии – говорю это как читатель академической литературы. Но достижения науки не становятся достоянием общества... А вот от прямых параллелей я бы предостерег. В истории ничего не повторяется буквально. У нас сегодня очень жесткий режим, и жесткость его на подъеме. А 100 лет назад было наоборот, Николай II делал шаги навстречу обществу и считал долгом дать ему возможность самостоятельно развиваться. Он приехал в Тифлис (ныне Тбилиси), встречался, как мы бы теперь сказали, с народом, и одна дама спросила – когда у нас откроют политехникум? Он ответил: когда Госдума примет решение и найдет деньги в бюджете… Дама была разочарована: да что ж это такое, разве царь не может просто приказать?..

– Не угрожает ли сегодняшней России распад, как случилось с СССР?

– Нет ни малейших оснований это предполагать. Мы единое государство и единый народ. Конечно, на Дальнем Востоке, куда часто летаю, говорят: там у вас, на западе… Но это вопрос географии, они вовсе не собираются отделяться. Наши проблемы в другом. Мы не думаем о будущем, а живем с головой, повернутой назад. Причем нас воодушевляет не реальная история, а мифы. Восхищение придуманным Сталиным – это недовольство днем сегодняшним и неверие в будущее, От неуверенности пытаемся нащупать в этом болоте хоть какую-то кочку опоры.

– Когда-то революцию нам объясняли глобальными классовыми процессами, потом переключились на конспирологию: Ленин – немецкий агент, революция сделана на деньги германских спецслужб…

– История с «немецкими деньгами» давно выяснена, можно сказать, до копейки. Большевики вели бухгалтерские книги, известны их доходы и расходы. Кстати, накануне 25 октября касса истощилась. Вы не поверите, откуда они брали в 1917 году средства на издание партийной литературы, – заняли у Союза трактирщиков! Нет, в революции ни немцы, ни кто-либо еще из иностранцев никакой роли не сыграли.

– И все-таки даже после революции шанс на реванш сохранялся. Почему белое движение не имело успеха? Ведь, казалось бы, воевал цвет нации, как тогда говорили, за веру, царя, отечество…

– Тому много причин. Большевики укрепились в столицах, что важно, они олицетворяли власть. У белых не было таких крупных политических фигур, как Ленин и Троцкий. Можно их любить или не любить, но Ленин, по моему убеждению, самый гениальный политик ХХ века. Другое дело, что гениальный – не обязательно лучший, можно быть и гениальным разрушителем… Главное же – белые олицетворяли прошлое, к которому люди не хотели возвращаться. А Ленин, величайший соблазнитель, щедро обещал все, чего людям хотелось… Ему было важно взять власть любой ценой. Еще один пример полной безответственности и аморальности, характерной, кстати, для подпольщиков.

– Вы как-то сказали, что симпатичных политиков не бывает, а если политик кажется симпатичным, значит мы не все о нем знаем.

– Да, хотя есть уважаемые мной люди, например, глава Временного правительства Александр Керенский. Философ Федор Степун в семнадцатом служил начальником политуправления военного министерства. Он принес Керенскому приговор суда над дезертирами — мировая война ведь продолжалась. Тот читает, кивает, но когда доходит до слова «расстрел» – кидает ручку: не могу такое подписать, зачем мы тогда революцию совершили, если начнем сейчас убивать людей?.. А через несколько месяцев ему на смену придут те, кто станет убивать, не раздумывая.

– Возвращаясь к давнему спору: Ленина все-таки надо вынести из Мавзолея?

– До определенного момента мне казалось, что это непринципиальный вопрос. Пусть себе Ильич лежит, если для какого-то числа людей эта тема болезненна. Но в 2017 году я задумался: а ведь стоящие во всех городах и весях памятники вождю свидетельствуют, что созданная им система, так навредившая России, существует – если не как политическая реальность, то как минимум в наших головах. И пока живы ее символы, жива и она, стало быть от символов надо избавляться.

– Рационально соглашусь, а эмоционально не вполне. Эти памятники, привычные с детства, говорят мне, что я дома. А исчезнут они – возникнет пустота.

– Так мы должны эту пустоту заполнить! Вернуть себе реальную историю России. Мне читатели и зрители говорят: не будь большевиков, войну бы не выиграли, в космос бы не полетели… Я отвечаю: как можно так не уважать наш народ? Неужели без Ленина и Сталина и войну бы проиграли и заводы не построили? Разве до них Россия все войны проигрывала и ничего не добилась? Пустоту, прикрытую памятниками Ленину, как раз ленинцы и создали, перечеркнув всю русскую историю до 1917 года. Сейчас понемножку она возвращается.

– Но невозможно 70 лет творить одно зло. Делали же советские лидеры и что-то хорошее.

- Они очень разные. Сталин – преступник, по-другому представить его роль в истории России не могу. Хрущев пытался сделать для людей многое. Другое дело, сама советская система ограничила его возможности. Но именно в хрущевское десятилетие люди перестали голодать, произошел невероятный подъем культуры, человек в космос полетел. А ракетно-ядерный потенциал, который по сей день гарантирует нашу безопасность, – это тоже Хрущев сделал. Брежнев как человек мне симпатичен, он заботился, чтобы войны не было, потому что сам через нее прошел. Но во внутренней политике тоска ведь смертная была. Настроения упаднические, пусты не только магазины, но людские души, деморализован даже партийный аппарат… Горбачева высоко ценю, в том числе за то, что вернул нам историю, церковь – базовые для национального самосознания вещи. Сейчас все коммунисты в очередь к священнику стоят, а до Горбачева они церковь за версту обходили. К сожалению, такие вещи быстро уходят из памяти… Другое дело, что осуществить задуманное Михаилом Сергеевичем при сохранении советской модели было невозможно. А слом ее обернулся бедой. Что поделать, вылезать из ямы, не ободрав коленки, не получается.

– Идущая сейчас в некоторых соседних странах декоммунизация – благо или зло?

– Вы о Польше? Это логическое следствие их отказа от коммунистической идеологии, от которой, кстати, и мы отказались. Нас обижает, что они убирают воинские памятники? Если правильно понимаю, они не трогают памятники на могилах наших солдат, а убирают монументы в центрах городов, установленные к разным датам. Это те самые символы социалистической эпохи, от обилия которых и нам следовало бы избавляться. Вообще не понимаю постоянной грызни из-за прошлого. Никак не можем выпутаться из спора вокруг кампании 1920 года, из-за Катыни… Историю должны изучать российские и польские историки сообща. Они выработают общие подходы, что позволит снять груз прошлого с нашей сегодняшней жизни. А политики пусть займутся текущими проблемами. У каждого свои профессиональные обязанности.

– Прекрасно, но я бы эти претензии адресовал не только нашим руководителям, но и польским. Там своих перегибов хватает.

– Конечно, но с польскими руководителями пусть разбирается польская общественность. А с нашими политиками разбираться нам, кому же еще.

– Ну и украинцам Днепрогэс сносить тоже не стоит? Хотя ведь, бесспорно, памятник социалистической эпохи.

– Зачем? От него же польза, он, по-моему, продолжает работать. Я-то говорил о безумном количестве статуй, бюстов, монументов…

– Но замучаешься сбивать с фасадов все серпы и молоты. В конце концов это и архитектурное наследие…

– Здесь нужно сохранять здравый смысл. И уж точно не ставить новых памятников Ленину и Сталину.

– О революции написано и снято море книг, фильмов, песен… Что сегодня переслушиваете, перечитываете, пересматриваете?

– В русской литературе ХХ века для меня есть два великих романа. Один – о революции и Гражданской войне. Другой посвящен войне и послевоенному времени. «Тихий Дон» Шолохова и «Жизнь и судьба» Гроссмана. Думаю, ничего лучше описывающего эти две трагические эпохи на русском языке нет.

– Лимит революций Россией исчерпан?

– Революции, к счастью, дело редкое, и происходят они от стечения огромного числа случайностей. Надеюсь, больше так неудачно звезды для России не сойдутся.

– Год назад вы мне говорили, что занимаетесь темой угля в жизни человечества. Нынешний год вы провели в теме 1917-го. Что дальше?

– Я в некотором роде на распутье. 1918-й – начало Гражданской войны. Но страшно браться, это такая жестокая тема, и ждет меня тяжелый, изматывающий труд. Пока что между делом позволил себе отвлечься и написал два детектива. Все-таки это моя первая специальность – писатель-детективщик. Не о революции. Одна книжка о наших разведчиках и Северной Корее. А другая – о Кристине Онассис, дочке миллиардера Аристотеля Онассиса, которая вышла замуж за советского человека и жила в том же доме, что и я, так что доводилось эту пару видеть. Скоро понесу в издательство.


Гость 09 Ноября 2017, 11:47
Спасибо за интересный разговор. Но Керенский - нет, не принадлежал к разряду "лучших людей". Только потому что не стал кого-то расстреливать? Масон, иуда, недаром в русском зарубежье его презирали. Неумный, самовлюбленный нарцисс
Loading...



Виталий Мутко согласился уйти в отставку «пользы дела для». Ваше мнение по этому поводу.
ЭКСТРЕННЫЙ СБОР НА ПРОТИВОРЕЦЕДИВНОЕ ЛЕЧЕНИЕ НЕЙРОБЛАСТОМЫ IV СТЕПЕНИ, ВЫСОКОЙ ГРУППЫ РИСКА!!! Мишаева Ксюша, 2.5г.