05 декабря 2016г.
МОСКВА 
-9...-11°C
ПРОБКИ
1
БАЛЛ
КУРСЫ   $ 63.92   € 67.77
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

АНДРЕЙ ПЕТРОВ: МОЮ СУДЬБУ РЕШИЛ "БОЛЬШОЙ ВАЛЬС"

Стародубец Анатолий
Статья «АНДРЕЙ ПЕТРОВ: МОЮ СУДЬБУ РЕШИЛ "БОЛЬШОЙ ВАЛЬС"»
из номера 034 за 28 Февраля 2006г.
Опубликовано 01:01 28 Февраля 2006г.
Он автор балетов "Берег надежды", "Сотворение мира" (занесен в Книгу Гиннесса как рекордсмен по числу представлений), опер "Петр Первый", "Маяковский начинается", "Пушкин"... Его симфонической музыкой дирижировали Темирканов, Светланов, Колобов... Однако всенародную славу Андрею Петрову принесли мелодии и песни к фильмам "Человек-амфибия", "Я шагаю по Москве", "Берегись автомобиля", "Служебный роман", "Осенний марафон", "Жестокий романс", сериалу "Петербургские тайны" и еще к 50 картинам... Более 40 лет он возглавлял Союз композиторов Санкт-Петербурга, а в последние годы руководил Международным фестивалем "Петербургская музыкальная весна".

"Лебедиными песнями" композитора стали романс на стихи Николая Рубцова "Отцветет да поспеет на болоте морошка" и симфония-фантазия "Прощание с... ". На гражданской панихиде по народному артисту СССР Андрею Петрову в Санкт-Петербургской филармонии звучала его музыка, а гроб с телом композитора проводили овацией, как это и принято с ушедшими от нас великими людьми искусства. Однако в этом последнем его интервью "Труду" еще звучит голос мастера.
- Андрей Павлович, музыкальная муштра в детстве не лишила вас ребячьих радостей?
- Музыкой в детстве я занимался несерьезно, а лишь "для общего развития". Семья интеллигентная: папа - хирург, мама - художница, надо же было занять ребенка чем-то интеллектуальным. Сначала учился играть на рояле, потом перешел на скрипку. Особого восторга от уроков не испытывал, занимался мало, и музыка до поры до времени моим детским забавам не мешала. Когда во время войны мы с мамой и сестрой жили в эвакуации в маленьком сибирском городке, я пристрастился к чтению. И так увлекся литературой, что сам пробовал писать прозу. Кое-что посылал в "Пионерскую правду". Но мечты о писательской судьбе развеялись в одночасье, когда я попал на сеанс трофейного фильма об Иоганне Штраусе "Большой вальс". Потрясение от услышанной музыки было так велико, что я уже не сомневался, чем буду заниматься в жизни.
- Вас из Ленинграда успели эвакуировать до блокады?
- В первые недели войны, когда зачастили воздушные налеты, нашу школу вывезли в более спокойное место - на станцию Едрово близ Бологого. Места мне хорошо знакомые - до войны там при военном аэродроме мой папа служил хирургом, и мы с мамой часто ездили к нему. Хорошо помню ряды военных истребителей, сверкающих серебром на фоне чудесной природы Валдая. Но когда в июле 41-го нас, перепуганных школьников, туда привезли, я не узнал местности. Дома были в руинах, а на летном поле обугленными скелетами чернели самолеты, ни один из них даже не успел взлететь. Нас хотели уберечь от войны, но оказалось, что привезли в самое пекло. Когда на станции садились в обратный поезд до Ленинграда, объявили воздушную тревогу. Я не успел спрятаться и разглядывал в небе немецкие самолеты со свастикой на крыльях. Они низко планировали над землей и стреляли по нам.
Из Ленинграда нашей семье удалось выехать только в конце августа. Чудом попали в последний эшелон. После этого немцы взяли город в кольцо. А мой папа всю войну прослужил в военных госпиталях. Дошел до Берлина...
- Отец не настаивал, чтобы вы продолжили врачебную династию?
- Врачебной династии не прослеживалось. Только одна папина сестра стала врачом, его брат был ученым-географом, другая сестра - инженером. Родня со стороны мамы находила себя в гуманитарных профессиях. Мой дедушка Петр Ваулин - известный художник-керамист. По его эскизам сделана мозаика на зданиях Третьяковской галереи, московского отеля "Метрополь"... Одна моя тетя работала в Эрмитаже, другая была художницей, а дядя - композитором. Правда, он эмигрировал из России в начале 20-х годов, и с ним я познакомился уже будучи первокурсником Ленинградской консерватории, где занимался по классу композиции у Ореста Евлахова, ученика Шостаковича. Думаю, мамины гены сыграли в моей судьбе решающую роль.
- В кино вы попали, когда на сцене Кировского театра (ныне Мариинка) уже шел ваш первый балет "Берег надежды", оркестр Ленинградской филармонии играл вашу симфоническую музыку, а в драмтеатрах давали спектакли, среди авторов которых вы значились как композитор. Вы не испытали разочарования от кинопроцесса, где роль композитора часто бывает вспомогательной?
- Нет. Я всегда очень любил кино. И подсознательно был готов к некоторым компромиссам, не видя в этом ничего зазорного. Самый главный человек в кино - это режиссер. И ты просто обязан влезть в его шкуру, слушать его ушами, видеть его глазами. Это порой непросто. Особенно мучительные ситуации были у меня с фильмами Данелии "Путь к причалу" и "Я шагаю по Москве". Георгий Николаевич очень музыкальный человек, он всегда точно знает, что ему надо, и композитору не дает такой свободы, как, например, Эльдар Рязанов, с которым мы сделали 15 картин.
Ну а во время работы над первым фильмом "Человек-амфибия" к моим услугам были симфонический и эстрадный оркестры, ансамбль электромузыкальных инструментов и любые певцы. Такой богатейший выбор выразительных средств дал возможность записать, кроме песен, еще и большой пласт оркестровой музыки. Из всего этого в народе "прижилась" почему-то лишь необычная для эстрады 60-х песенка "Нам бы всем на дно". А вообще, на фоне фильмов о колхозах "Человек-амфибия" имел фантастический успех.
- Как вы считаете, композитору нужны бойцовские качества, чтобы пробивать свои проекты, или достаточно лишь таланта?
- Само собой ничего не происходит, особенно в музыке. Композитор, в отличие от художника или литератора, нуждается в большом количестве посредников. Одно дело песня, сочиненная поющим автором. Он может сам ее "раскрутить" на своих концертах или встречах с поклонниками. А если вещь написана для оркестра, хора и академических певцов? Тут надо затратить недюжинную энергию, чтобы найти, увлечь или заставить работать исполнителей. А что касается добывания денег, то этим должен заниматься агент или продюсер. В шоу-бизнесе, например, без такого человека теперь и шагу не ступишь. В академической музыке пока все по старинке. Композиторы "с именами" боятся натолкнуться на нечистоплотных дельцов, которые обманут и оберут до нитки, как это беззастенчиво делают аудиопираты, наживающиеся, по сути, на плодах чужого труда.
- А у вас нет желания поработать для эстрады, тем самым попытавшись хоть как-то ее облагородить?
- Я охотно даю разрешение на использование моей музыки в проектах типа "Старых песен о главном". Эстрадники приспосабливают мои мелодии под танцевальные штучки для дискотек. Но специально для эстрады ничего не пишу. Сейчас песни сочиняют для того, чтобы зарабатывать деньги. А когда я писал "А я иду, шагаю по Москве", "У природы нет плохой погоды", "Моей душе покоя нет", "Мохнатый шмель" и многие другие, то не задумывался о хит-парадах и о том, сколько можно будет продать альбомов. Теперь в легком жанре полностью изменилась стилистика, эстетика, ритмы. С точки зрения профессионализма мне достаточно немного поработать с опытными аранжировщиками, и через пару дней я овладею самыми ультрамодными приемами. Дело в другом. В поп-музыке недостаточно добросовестно сделать хорошую вещь. Надо еще и настроение чувствовать, темперамент, мироощущение теперешних молодых. А это уже сложней.
- А такая сложность вас подзадоривает?
- В жанре легкой музыки у меня сейчас другие интересы. Например, я написал сюиту "Уличные мелодии в смокингах". Это 12 симфонических миниатюр по 3-4 минуты каждая, сочиненных на основе моей киномузыки. Если в фильме мелодию играет соло, скажем, саксофон или аккордеон, то в сюите ее разрабатывают скрипичная группа, духовые... Получилось более глубокое звучание. Эти вещички охотно играют в тех городах, где есть симфонические оркестры. В финале концерта какой-нибудь серьезной классической музыки эти миниатюры заметно поднимают настроение у публики. Есть наброски других проектов. Но я из суеверия пока не хочу о них рассказывать.
- Неужели вы подвержены суевериям после того, как написали музыку к "Мастеру и Маргарите"?
- Я часто замечал, когда о чем-то рассказываешь раньше времени, то, как правило, потом возникали какие-то непреодолимые препятствия. А с романом Михаила Булгакова у меня складывались непростые отношения. В начале 80-х мне позвонил Эльдар Рязанов и сказал, что подал заявку в Госкино на экранизацию "Мастера и Маргариты". Я уже начал обдумывать, какую музыку писать, но чиновники не дали разрешения на съемки. Однако тема меня уже зацепила, и я написал симфонию-фантазию для оркестра "Мастер и Маргарита" по прочтении Булгакова". Она вошла в репертуар практически всех оркестров Советского Союза. Присутствовавший на ее премьере хореограф Борис Эйфман загорелся идеей поставить по этой музыке балет, у которого, к стати сказать, потом сложилась удачная гастрольная судьба. Вскоре ко мне явилась странная женщина. Парижанка русского происхождения, она была замужем за миллиардером и хотела экранизировать роман Булгакова, не жалея на это денег. Мы обговорили музыкальные номера, выпустили шикарный буклет, она мне подарила швейцарские часы и... бесследно исчезла.
Потом к "Мастеру и Маргарите" подступился Владимир Бортко. Он прислал мне сценарий, но переговоры с наследником Булгакова растянулись на годы. За это время Бортко успел снять "Бандитский Петербург" и сработаться с Игорем Корнелюком, который в итоге и стал композитором сериала "Мастер и Маргарита". Я не обиделся. Наверное, какие-то высшие силы меня оберегают. Посудите сами, у меня с этой темой дважды ничего не получилось, и все же она воплотилась в двух разных жанрах. Может быть, кто-то свыше считает, что для меня достаточно. Больше не надо. Поэтому я спокоен и умиротворен.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников