«Зато я видел, как рождается айсберг...»

Шон Коннери, Клаудиа Кардинале, Борис Криштул. Фото: www.kinopoisk.ru

Борис Криштул вспомнил интересные подробности съемок фильма «Красная палатка»


Борису Криштулу выпала судьба в качестве директора картины и продюсера участвовать в рождении таких шедевров отечественного кинематографа, как «Экипаж», «В августе 44-го», «О бедном гусаре замолвите слово», «Нас венчали не в церкви». Но, по его собственному признанию, особо памятной для себя он считает работу, связанную с фильмом «Красная палатка». Эта лента вышла на экраны полвека назад, но подробности тех съемок Борис Иосифович хранит в памяти до сих пор.

Итало-советский фильм рождался в муках. Криштул тогда представлял нашу страну в интернациональной команде, где также были продюсеры из Италии и Великобритании. На съемочной площадке — целое созвездие знаменитых актеров, а за кулисами верховодил итальянец Франко Кристальди, который обеспечивал финансирование и приглашение звезд мирового кинематографа. По замыслу сценариста Юрия Нагибина и режиссера Михаила Калатозова (позже Нагибин откажется от бесконечных переделок сценария и уйдет из этого проекта), действие разворачивалось вокруг суда совести, на котором 40 лет спустя после трагедии уже немолодой исследователь Арктики Умберто Нобиле пытается получить ответ на вопрос, есть ли его вина в гибели полярной экспедиции. В качестве свидетелей предстают коллеги, друзья и недруги — живые и трагически погибшие. Ведет же суд по праву опытнейшего и мудрейшего Руаль Амундсен, чью роль блестяще сыграл Шон Коннери.

Кстати, приезд знаменитого актера, сыгравшего Джеймса Бонда, стал поводом для написания известной песни Владимира Высоцкого.

— Из наших актеров особенно повезло Эдуарду Марцевичу, игравшему шведского геофизика. Он по сценарию обнимался и целовался с самой Клаудией Кардинале, представшей в образе медсестры Валерии. Остальные наши блестящие артисты — Юрий Визбор, Отар Коберидзе, Григорий Гай, Борис Хмельницкий, Донатас Банионис, Юрий Соломин и Никита Михалков — довольствовались скромными ролями второго плана.

— Мы только вышли на финишную прямую, как пришла очередная «указивка» от итальянского продюсера: Кристальди задумал снять рождение айсберга. Даже в документальном кино такие кадры — редкость, а в игровом ничего подобного никто не снимал. Десять секунд (так определил продолжительность эпизода Калатозов), за которые Кристальди выложил большие деньги, — и все ради того, чтобы показать зрителю мощь, величие и красоту Арктики.

И вот как раз в полярную рождественскую ночь на глазах у съемочной группы огромный айсберг высотой с 10-этажный дом откололся и рухнул в морскую пучину. Вода, словно расступившись, поглотила его целиком, но всего на несколько секунд. Айсберг вынырнул на поверхность и начал, будто в сказке, расти из воды все выше и выше. Поднявшись метров на 20, он на мгновение застыл, будто раздумывая, и плюхнулся на бок, снова взметнув фонтаны воды. Затем опять вынырнул, снова завалился, как пьяный — и так несколько раз. Нащупав в конце концов свой центр тяжести, он стал важно раскачиваться на волне, будто огромная белоснежная неваляшка.

Последняя телеграмма Франко Кристальди еще больше озадачила съемочную группу. Кристальди просил прислать в Рим... дирижабль. Он откуда-то узнал, что таковой имеется на складе «Мосфильма». Огромную 25-метровую гондолу упаковали и отправили в Италию.

В Италии выход картины на экраны готовили как грандиозное событие. По Риму бегали микроавтобусы, разукрашенные плакатами с кадрами из фильма. На площадях шла бойкая торговля сувенирами — ручками, пластинками, открытками с портретами актеров и полярными фотосъемками. Но самый оригинальный рекламный ход оказался связан с нашим дирижаблем. Наполнив свои легкие гелием, он взмыл в небо Италии, неся транспарант с названием фильма «La Tenda rossa». Позже дирижабль перевезли в США и запустили в небо над Нью-Йорком c призывом к американцам идти на фильм «The Red Tent».

— Оглядываясь на пройденный путь в кино, — заключает свой рассказ Борис Криштул, — я понимаю, что самой сложной постановкой в моей фильмографии оказалась «Красная палатка». Мне доводилось работать в Париже и Барселоне, Пхеньяне и Нью-Йорке, Бомбее и Кампале, Ницце и Курган-Тюбе, Смолевичах и Венеции: Но память избирательна, и почему-то чаще всего я вспоминаю белое безмолвие ледника на Шпицбергене, белых медведей в бухте Тихой на Земле Франца-Иосифа и белые ночи Арктики...

 



Что лучше: провести парад Победы без зрителей, как в Волгограде, или отменить его, как в Якутске?