06 декабря 2016г.
МОСКВА 
-11...-13°C
ПРОБКИ
6
БАЛЛОВ
КУРСЫ   $ 63.87   € 68.69
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ДАЛЕКО ПОЙДЕШЬ, ШОСТАКОВИЧ!

Бойко Анатолий
Опубликовано 01:01 28 Сентября 2006г.
Сорок три года назад судьба сделала мне драгоценный подарок - свела с музыкальным гением XX века Дмитрием Шостаковичем, причем предоставила редкую возможность быть не просто сторонним наблюдателем, а в разные периоды жизни тесно сотрудничать с композитором, чье 100-летие со дня рождения мы сегодня празднуем.

СДЕЛАН НЕ ПАЛЬЦЕМ
В середине января 1929 года в квартире Шостаковича, что находилась в доме N 9 по улице Марата в Ленинграде, зазвонил телефон. "Говорит Мейерхольд. Нахожусь в Питере. Хочу вас видеть. Если можете, приходите. Гостиница "Англетер".
Долго не раздумывая, молодой (хотя уже завоевавший своей Первой симфонией Европу и Америку) композитор помчался к режиссеру. Встретились как старые друзья. Ведь Шостакович перед тем служил несколько лет в московском театре Мейерхольда "ГосТИМ" пианистом-концертмейстером.
Теперь мэтр предложил написать музыку к спектаклю "Клоп" по пьесе Маяковского: "Митенька, надо быстренько набросать музыкальную рамочку для постановки..." Предложение встретило горячий отклик - "Митенька" был завсегдатаем поэтических вечеров, а творчество Маяковского интересовало его в особой степени. Уже через несколько дней композитор прибыл в Москву.
Личное знакомство со знаменитым поэтом началось несколько странно. Владимир Владимирович, отчего-то находившийся в тот день "в изнервленном настроении", вместо "здравствуйте" неожиданно спросил своего будущего соавтора: "Вы любите пожарные оркестры?" И протянул ему не всю ладонь, а только два пальца.
Но не таков был Шостакович, чтобы растеряться: он протянул в ответ один палец! Тогда Маяковский дружелюбно расхохотался и уже раскрыл навстречу композитору всю пятерню: "Далеко пойдешь, Шостакович!" Слова оказались пророческими, только самому Маяковскому, увы, не довелось убедиться в своей правоте: через год, 14 апреля 1930 года, он покончил жизнь самоубийством.
ЧТО, БРАТОК, С УТРА НАБРАЛСЯ?
26 января 1936 года чиновники от искусства предупредили Шостаковича, что он должен присутствовать в филиале Большого театра на представлении своей оперы "Леди Макбет Мценского уезда". К тому моменту опера уже несколько лет с громадным успехом шла в Москве и Ленинграде.
Причина чиновничьего переполоха стала ясна сразу, как только композитор оказался в театре: в тот вечер оперу, так дружно расхваленную критиками, решил наконец послушать сам Сталин со своими соратниками - Молотовым, Микояном, Ждановым... Шостакович понял: добра не жди. Своему близкому приятелю Левону Атовмьяну он сказал за кулисами: "Чует мое сердце, что этот год, как и все високосные, принесет мне очередное несчастье". Дмитрий Дмитриевич оказался прав. Сталин сидел в ложе с каменным лицом, в конце первого акта ни разу не хлопнул в ладоши, а во втором демонстративно встал и вышел вон, сопровождаемый все теми же "верными соратниками".
На следующий день Шостакович улетал в Архангельск - исполнять свой фортепианный концерт. Сказать, что он нервничал, - значит ничего не сказать. Практически не заснув, рано утром композитор поспешил купить свежий выпуск "Правды". Как назло, очередь к киоску тянулась еле-еле, музыкант страшно продрог на январском морозе. Наконец он развернул газету и на третьей странице увидел статью "Сумбур вместо музыки". В материале, почему-то вышедшем без подписи, опера "Леди Макбет..." проклиналась самыми жуткими словами: "Это музыка, умышленно сделанная шиворот-навыворот. Это левацкий сумбур..." Шостаковичу стало дурно, ноги сделались ватными. Из очереди послышался веселый женский голос: "Что, браток, с утра набрался?"
Впоследствии ломалось много копий - кто же написал роковую статью, назывались разные фамилии бывших тогда в силе искусствоведов. Но сам Дмитрий Дмитриевич и близкие к нему люди были убеждены: в таком стиле мог высказаться только один человек. Иосиф Сталин.
СУМБУРА НЕ ПРОСТИЛ
Главный дирижер Большого театра Самуил Самосуд был страстным поклонником музыки Шостаковича. Еще в январе 1930 года он помог осуществить постановку его оперы "Нос" в Ленинграде. А в 1936-м заказал Дмитрию Дмитриевичу новую оркестровку оперы "Борис Годунов".
Известно, что ее автор Мусоргский не оставил окончательной редакции, партитуру за своего друга дописывал Римский-Корсаков... Шостакович блестяще справился с задачей. И как-то любимец Сталина Самосуд (в театре его даже называли "маленький музыкальный Сталин") проговорился вождю, что есть замысел поставить обновленного Шостаковичем "Бориса" в следующем, 1937 году. Но отец народов осадил дирижера: "Нэ надо ставить..." Очевидно, он так и не простил композитору "сумбура вместо музыки".
Тень сталинской опалы витала над шостаковичевской редакцией "Бориса" еще почти 30 лет. Только 6 июля 1963 года Москва услышала эту партитуру в исполнении Новосибирского театра оперы и балета. Петь партию Григория Отрепьева довелось автору этих строк. Тогда и свел счастливый случай нас с Шостаковичем...
СТОЯ ЛУЧШЕ СЛЫШНО
Январским вечером 1972 года в Драматическом театре имени Станиславского свой первый спектакль (оперу Родиона Щедрина "Не только любовь") показал Камерный музыкальный театр под руководством режиссера Бориса Покровского. На этом представлении был и Дмитрий Шостакович, который затем зашел за кулисы и поздравил коллектив с дебютом. Так началась дружба великого композитора с театром, где выпала огромная честь служить и мне.
На рубеже лета-осени 1972 года мы, все еще "бездомные", снимали тесное репетиционное помещение в ДК Мосэнерго на Раушской набережной. Между прочим, за стенкой ютились шумные соседи - ансамбль "Машина времени", созданный Андреем Макаревичем.
И однажды к нам в гости пришел Шостакович. Дело в том, что театр задумал возродить его оперу "Нос", не исполнявшуюся более 40 лет. Мы страшно волновались - но композитор, кажется, волновался еще сильнее. Обращаясь к нам, он заговорил сбивчиво: "Вы знаете, я тогда, в 28-м году, был еще молод, очень молод... И все это надо бы... да-да, надо бы это все немножко переписать"...
Но мы зашумели: "Все прекрасно, ничего не надо переписывать, мы уже все выучили, и сейчас вам споем!" По мере исполнения я видел, как просветляется лицо композитора, сомнения оставляют его, он вновь убеждается в силе собственной музыки, написанной полвека назад...
Лишь через два года театр Покровского получил постоянное помещение - заброшенный подвал, который во время войны был бомбоубежищем, а потом - кинотеатриком со странным для подземелья названием "Сокол" (больше бы, наверное, подошло "Крот").
Борис Александрович, зная, что Шостакович лишь недавно вышел из больницы, берег его и приглашал только на самые ответственные репетиции "Носа". Композитору было очень трудно ходить, особенно по лестницам.
Однажды после репетиции Дмитрий Дмитриевич направился к выходу из подвала. Было видно, какое тяжелое испытание для него - подъем по ступенькам. Увидев это, присутствовавший на репетиции один польский композитор подхватил Дмитрия Дмитриевича и повел - фактически понес к выходу. Шостакович разволновался: "Ну право же, право, мне так неловко, извините"... Потом успокоился и спросил: "Скажите, а вам не трудно меня нести?"
Премьера состоялась 12 сентября 1974 года. Подвал наш стал больше походить на баню: вместо обычных 200 зрителей в нем собралось вдвое больше народу, стены, и без того сырые, покрылись испариной от людского дыхания. Над последним зрительским рядом возвышалась знакомая всем фигура - пианист Святослав Рихтер. Одна из дам, узнав любимого артиста, вскочила, предложила ему свое место. Святослав Теофилович отказался: "Музыку Шостаковича я буду слушать стоя".
После окончания спектакля Дмитрий Дмитриевич сказал нам: "Сердечное всем спасибо. Я уж грешным делом стал подумывать, что не доживу до этого вечера. Вы возродили мое многострадальное сочинение. Да, многострадальное. Спасибо вам, спасибо..."
Только позже я понял, что эти слова не были метафорой, - Шостакович умирал и знал это. Одно легкое уже было съедено раком, а болезнь перекинулась и на второе. Мы, молодые и здоровые, тогда не могли себе представить, насколько близок его конец: он никогда никому не жаловался. Видимо, следовал девизу другого великого страдальца и великого творца - Бетховена: "О человек, помоги себе сам!" Его не стало меньше чем через год - в августе 1975-го.
АНЕКДОТ НА ТЕМУ
Один музыкант, отдыхая в Доме творчества композиторов, все время досаждал Шостаковичу просьбами научить его писать музыку, которая осталась бы в веках.
- Дмитрий Дмитриевич, ну когда же вы научите меня писать симфонии? - пристал он в очередной раз во время обеда.
- Одну минуточку, сейчас доем и научу, - раздраженно ответил Шостакович.
ТАК ГОВОРИЛ ШОСТАКОВИЧ
* "И среди собак бывают негодяи. Наш пес загрыз котенка. И хоть бы голоден был - так нет, просто из озорства. Я его выслал в 24 часа".
* В 1936 году ошельмованный и униженный властями композитор произнес такую фразу: - Если мне отрубят обе руки, я возьму перо в зубы и все равно буду писать музыку.
* "Я люблю всю хорошую музыку - от Баха до Оффенбаха".
* "Пуччини писал чудесные оперы, но ужасную музыку".


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников