Иглы на страже анимации

В Литературном музее в Трубниковском переулке в рамках V Фестиваля коллекций современного искусства ГЦСИ открылась выставка «Конструктор мерцающих форм

Книжная графика Александра Алексеева из собрания Бориса Фридмана». О работах мастера, которого Тим Бертон считает своим учителем, рассказывает «Труд».

В частных коллекциях порой таятся редкие сокровища, вновь убеждает нас Фестиваль коллекций современного искусства. В пятый раз он проходит в Москве под эгидой ГЦСИ, захватив и Литературный музей. Здесь знакомят с неизвестными в России работами Александра Алексеева — одного из русских эмигрантов первой волны. И жизнь его, и творчество служат примером неукротимого стремления к свободе. Это выразилось и в решении покинуть родину в 19 лет, и в готовности к экспериментам, и в особой вольной манере иллюстрировать классику и современную литературу. Именно книжная графика Алексеева из собрания московского коллекционера Бориса Фридмана показана в «Доме Ильи Остроухова» на выставке «Конструктор мерцающих форм».

Юность Александра Алексеевича Алексеева (1901–1982), кажется, не предвещала такой судьбы: прежде всего он знаменит в Европе и США как автор анимационных фильмов, чье влияние испытали Юрий Норштейн и Стен Брекидж. Своим учителем мастера считает Тим Бертон, а Норманн Макларен еще в 1960-70-х годах снял фильмы об Алексееве и его изобретении — игольчатом экране. Это моделируемая поверхность, состоящая из множества подвижных игл: на первом экране их было 500 тысяч, на втором — миллион. Иглы выдвигаются или втягиваются, в результате на рельефной поверхности возникают свет и тень, формируя изображение, которое и фиксирует камера.

Нам выпал шанс оценить, как сплелись в творчестве одного мастера — а его не без оснований называют гением, — традиционная книжная графика и анимация. Создавший иллюстрации к полусотне изданий русской и зарубежной классики, к литературе своего времени, Алексеев легко переключался с книг на фильмы. Впрочем, пройденная им в юности школа предполагала такую многожанровость: среди учителей художника были Давид Бурлюк (еще в России, в Уфе, куда бывший кадет уехал после 1917 года) и Сергей Судейкин (в Париже). В 1919 году Алексеев бежал из Уфы, в Гражданскую войну служил моряком во Владивостоке, а в начале 1920 года через Японию, Китай и Египет перебрался в Англию. Уже в 1921 году он в Париже — ученик и помощник знаменитого сценографа Судейкина. Следующие пять лет Алексеев — декоратор многих парижских трупп: у Никиты Балиева в театре «Летучая мышь», в театре Жюля Ромэна Knock. Учась в академии Гранд-Шомьер, он оформляет постановки Жоржа Питоева, Федора Комиссаржевского, спектакли «Русского балета» Сергея Дягилева. Сценография зажгла в нем увлечение гравюрой, привела к книжной иллюстрации, а затем — в кино. И с 1926 года он оформляет в Париже книги Пушкина, Достоевского, Гоголя, Эдгара По, Гофмана и Бодлера — не столько иллюстрируя, сколько предлагая собственное видение литературного источника.

Свое уникальное изобретение — игольчатый экран — Александр Алексеев создал между 1929 и 1933 годами. На нем он сделал свой первый фильм «Ночь на Лысой горе» (1933) на музыку М. Мусоргского, а в дальнейшем — картину «Нос» (1963) по повести Гоголя и две ленты вновь по мотивам Мусоргского: «Картинки с выставки» (1972) и «Три темы» (1980) (все эти фильмы крутят на выставке). Сняв на игольчатом экране первый мультфильм, Алексеев применил его и для графических циклов по романам «Доктор Живаго» Пастернака (1959) и «Игрок» Достоевского (1967). В чем-то эти гравюры напоминают раскадровку, их образы заряжены почти киношной динамикой. Возможность разложить изображение на уйму моделируемых точек предвосхитило виртуальные методы будущих компьютерных графиков.



В Госдуме предложили восстановить прежний пенсионный возраст для жителей Дальнего Востока. Ваше мнение по этому поводу.