03 декабря 2016г.
МОСКВА 
-5...-7°C
ПРОБКИ
1
БАЛЛ
КУРСЫ   $ 64.15   € 68.47
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ЮРИЙ ПОЛЯКОВ ПОДЗЕМНЫЙ ХУДОЖНИК

Потом он, кажется, уснул, а Лида, замученная им до какой-то тупой трудовой усталости, лежала и

Потом он, кажется, уснул, а Лида, замученная им до какой-то тупой трудовой усталости, лежала и почему-то думала о том, что мужчины относятся к прошлому совсем иначе, чем женщины, и что не такие уж сумасбродки эти постоянные клиентки, многоразовые девственницы, получающие скидку в клинике "Гименей-плюс".
4.
"Мерседес" с рыбьим отливом свернул с Рублевки в лес, проехал метров триста по дорожке, вымощенной темно-красной брусчаткой, и остановился перед большими бронированными воротами. На высоком кирпичном заборе были установлены видеокамеры, похожие на хищных птиц, неторопливо выслеживающих добычу. Через минуту ворота медленно отъехали в сторону, и открылся настоящий английский парк с большим викторианским особняком в глубине. Охранники, одетые в черную форму и вооруженные помповыми ружьями, отдали хозяйке честь.
Возле искусственного грота стояла косуля и смотрела на приехавших с покойным любопытством - так кошки смотрят на воротившихся домой хозяев.
Лидия Николаевна взбежала по широкой лестнице, украшенной львами. В огромном холле, отделанном черным деревом, у горящего камина в глубоком кожаном кресле сидел Эдуард Викторович и разглядывал портрет жены.
- Добрый вечер, Эд! - сказала она.
- Добрый вечер, Ли! - отозвался он.
Он начал звать ее так наутро после той первой ночи на Лазурном берегу и попросил, чтобы она называла его "Эдом". Ей стало смешно, но она не решилась возражать, а потом как-то привыкла. Вообще Эдуард Викторович оказался страшным англоманом. Его дети от первого брака учились в Оксфорде. В Брайтоне он содержал большой дом в колониальном стиле - окнами на море, и когда летал проведать детей, то останавливался там. Любимой его книгой была "Сага о Форсайтах", он перечитывал ее постоянно и каждый раз страшно переживал за Сомса, обманутого женой.
- Послушай, Ли, а почему ты мне ничего не сказала про этот портрет? - спросил он и внимательно посмотрел на нее.
- Я хотела сделать тебе подарок ко дню рожденья! - нашлась она. - А Костя проболтался...
- Нет, не Костя. И я его накажу! Я узнал от водителя. Почему ты не объяснила, что хочешь портрет? Я бы заказал у какой-нибудь знаменитости. У этого... со странным именем и обычной фамилией...
- У Никаса Софронова?
- Ну да.
- Прости, Эд! Но я не хотела никакого портрета... Просто ехала за покупками и вдруг вспомнила, как бегала по этому переходу и каждый раз думала: вот когда-нибудь и меня нарисуют. Я не знала, что это тебя обидит!
- Тебе нравится портрет?
- Да, по-моему, художник очень талантлив.
- И поэтому ты спрятала рисунок от меня?
- Я же объяснила, Эд...
- Не надо обманывать! Ты не поэтому спрятала портрет.
- Почему же?
- Потому что эта женщина, - он ткнул пальцем в рисунок, - меня не любит!
- Эд! Что ты говоришь?
- Говорю то, что вижу. Не любит. Эта женщина вообще никого не любит!
- Неправда!
- Что именно - неправда?
- Все - неправда.
- Надеюсь. Иди переоденься к ужину! Постой! Ли, если мы, даже мы, начнем друг друга обманывать, тогда все бессмысленно. Все! Иди и подумай об этом хорошенько!
Лидия Николаевна по резной дубовой лестнице поднялась в свою комнату. Нижний ящик большого антикварного комода, где она прятала портрет, был выдвинут. Прежде Эдуард Викторович никогда не рылся в ее вещах. Переодеваясь к ужину, она думала о том, что с тех пор, как в их жизни появился этот американец Майкл Старк, многое изменилось - и далеко не к лучшему.
Впрочем, неприятности начались раньше. В 98-м из-за дефолта муж потерял свой банк "Золотой кредит", а позже и страховую компанию "Оберег". Тогда резко сократились морские перевозки, и, чтобы сохранить Порт, он продал часть акций Майклу, до этого занимавшемуся поставкой в Россию автомобилей "крайслер". Лидия Николаевна впервые увидела Старка на приеме, устроенном в рублевском имении по случаю дня рождения мужа.
Все было как обычно: подъезжали дорогие машины, гости вносили увитые лентами коробки с подарками и букеты, которые своими чудовищными размерами, надо полагать, соответствовали степени уважения к хозяину дома. Гости обнимали Эдуарда Викторовича и отпускали заранее придуманные комплименты его красавице жене. Взвод вышколенных официантов разносил напитки и легкую закуску. Лидия Николаевна всегда поражалась тому, как буквально за несколько лет на смену общепитовским теткам в несвежих фартуках явились эти рыцари серебряных подносов.
Вечер был продуман до мелочей. Пел, вдохновляемый заранее врученным пухлым конвертом, знаменитый юный тенор с лицом школьного ябедника. Два депутата-антагониста, прославившиеся безобразной дракой в прямом эфире, мило беседовали, чокаясь и похихикивая над доверчивостью избирателей. Популярный прозаик-постмодернист обаятельно шакалил меж гостей в поисках новых связей и впечатлений. Узнаваемый киноактер, старательно напившись, лез целоваться к новорожденному, попеременно величая его то Мамонтовым, то Дягилевым. Он прекрасно понимал, что пьяные слюнявости забудутся, а Мамонтов с Дягилевым западут в память богача.
Майкл опоздал. Лидия Николаевна беседовала с неуморимым героем театрального сопротивления, канючившим у нее деньги на постановку "Конармии". Кони предполагались настоящие. Попрошайничал он с той же изящной настырностью, с какой прежде выцарапывал в ЦК свои премии и награды.
- Ли! - позвал Эдуард Викторович. - Можно тебя на минуту!
Она с облегчением покинула живую легенду и подошла к мужу. Рядом с ним стояли знаменитый зодчий, усеявший Москву этажерчатым новостроем, и высокий темноволосый незнакомец, одетый, как и все, в смокинг. Но если архитектор напоминал сдувшийся дирижабль в морщинистой черной оболочке, к которому для смеха прилепили галстук-бабочку, то на незнакомце костюм сидел так, словно мама в младенчестве надевала на него не распашонки, а крошечные детские смокинги.
- Ли, познакомься! Это Майкл Старк - мой новый компаньон.
- Лидия, - она протянула ему руку.
- Майкл, - ответил он и обнажил крупные белые зубы дамского хищника. - Можно просто Миша.
Старк преподнес ей совсем небольшой букет, составленный из безумно дорогих тропических цветов. Эдуарду Викторовичу он, как выяснилось, подарил весьма пикантный рисунок Бердслея. Его-то как раз и рассматривал, вздыхая, зодчий, известный не только затейливой пространственной изобретательностью, но и чудовищной скупостью.
- Вы хорошо говорите по-русски, - заметила она, отнимая руку.
- Я русский. Родители уехали из России, когда мне было пять лет. И тогда меня звали Мишей Старковым. Я сын Романа Старкова. Помните?
- Нет, не помню...
- Ну как же! Знаменитая бессрочная сухая голодовка правозащитников на Красной площади в 74-м, - разъяснил присоединившийся к ним режиссер и, завладев ухом Эдуарда Викторовича, увлек миллионера в уголок, где принялся расписывать эскадрон конармейцев, который будет гарцевать по зрительному залу.
Архитектор подозвал пробегавшего мимо постмодерниста, и они заспорили о том, сколько может стоить бердслеевский рисунок.
Лидия Николаевна и Майкл остались вдвоем.
- И как долго длилась голодовка? - полюбопытствовала она.
- Пять минут, - улыбнулся Майкл. - Отца отправили в психушку. А через год обменяли на советского шпиона.
- Зачем же вы вернулись?
- Как зачем? Делать деньги.
- А в Америке разве нельзя делать деньги?
- Можно. Но там все делают деньги. Конкуренция...
- А в России нет конкуренции?
- Нет.
- Почему?
- Потому что в России нет бизнеса. Только нажива. Вы, кажется, актриса?
- Да, была актрисой. Теперь просто жена.
- Вы не можете быть просто женой.
- Почему же?
- Вы для этого слишком красивы! - говоря это, Старков смотрел на нее с таким откровенным вожделением, что Лидия Николаевна смутилась.
Вернулся муж. Судя по недовольному выражению лица, живой легенде все-таки удалось выпросить у него денег.
- Майкл, - внимательно глянув на жену, сказал Эдуард Викторович, - пойдемте, я познакомлю вас с министром транспорта, пока он еще не напился...
После десерта смотрели фейерверк, озарявший парк красными, желтыми и зелеными огненными брызгами. Когда в воздухе повисли, сыпля бенгальскими искрами, две четверки (новорожденному стукнуло сорок четыре) и Лидия Николаевна, как и положено любящей жене, нежно прижалась к мужу, она вдруг почувствовала чью-то руку, осторожно гладящую ее распущенные по спине волосы. Она оглянулась и увидела Майкла, улыбавшегося с детским простодушием.
"А он нахал!" - хохотнула Оторва.
"Какая наглость!" - возмутилась Дама.
Лидия Николаевна лишь укоризненно покачала головой.
Вот, собственно, и все. Потом она часто встречалась со Старковым на приемах и пикниках. Он был неизменно вежлив и почтителен, но смотрел на нее так, словно их связывает давняя любовная тайна.
... Серебряный колокольчик позвал к ужину. Ели вдвоем, сидя в разных концах длинного стола. Наверное, когда-то, в нищей юности, муж насмотрелся фильмов про аристократов и теперь воплощал свои великосветские фантазии в жизнь. Прислуживал настоящий негр в ливрее. Бедный парень закончил в Москве сельскохозяйственную академию, но в его родной африканской стране случился переворот, президентом стал вождь враждебного племени, и возвращаться на родину было никак нельзя - съедят...
Эдуард Викторович брезгливо ковырял вилкой в тарелке: с недавних пор он стал вегетарианцем и ел исключительно овощи, выращенные на маленькой ферме на краю парка, причем на совершенно экологически чистых удобрениях. Забота о здоровье превратилась у него в ежедневный изматывающий труд. По утрам он бегал по парку, а потом изнурял себя амосовскими упражнениями. За ужином выпивал только бокал выдержанного бордо, очищающего, как его уверяли, кровь. Он даже бросил курить, лишь изредка позволяя себе послеобеденную сигару. Единственное, в чем муж не знал меры, так это в выполнении супружеских обязанностей.
- Каждую ночь? - восхищалась Нинка. - Ну он у тебя гиперсекс! Даже мой Рустам Кобелин-заде на такое не способен. Счастливая ты баба!
- А разве в этом счастье, Нин?
- Не нравишься ты мне, подруга!
- Я сама себе не нравлюсь...
- Ты должна ему срочно изменить!
- Зачем?
- Как зачем? Измена - от какого слова?
- Изменять.
- Дура! От слова - "изменяться". Женщина после этого меняется. Моя парикмахерша просто извелась, потом переспала с массажистом и теперь снова мужа любит, как на первом году службы!
Эдуард Викторович допил чай из тибетских трав, снова внимательно посмотрел на портрет, установленный на каминной полке, и сказал:
- Иди в спальню, Ли! Я скоро приду. Мне нужно посмотреть договора.
- Хорошо. Я буду ждать... Мы куда-нибудь поедем в этом году?
- Я не знаю. В Порту неважные дела. А ты поезжай!
- Может быть, я дождусь, когда ты освободишься?
- Боюсь, не скоро. Поезжай с Ниной и Рустамом.
- Ладно, поеду...
- Только помни, что мы обещали друг другу!
И он снова посмотрел на портрет.
(Продолжение следует.)


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников