Александр Сидоров (творческий псевдоним — Фима Жиганец) — человек-парадокс. С одной стороны, он виртуозно владеет блатным жаргоном, по заданию суда делает перевод фени и дает экспертную оценку разговорам криминальных авторитетов. С другой — он активный противник низкой языковой культуры.
«Голос совести» позвал в дорогу
Родился Александр Сидоров в 1956 году на окраине Ростова, в поселке Мирном. Это был поселок обувщиков, который они построили между трех густых рощ «кровавым способом»: то есть работали на производстве, а в свободное время — на стройке. Отец будущего литератора, Анатолий Ефимович, мастер обувного цеха,
В доме Сидоровых был культ печатного слова. Выписывалось множество журналов, «Библиотека всемирной литературы», «Библиотека приключений»: Уже в шестом классе Сидоров твердо решил стать журналистом. После школы он поступил на отделение журналистики филологического факультета Ростовского госуниверситета.
— В 1978 году, будучи студентом, я женился на сокурснице Свете Макаровой. И до сих пор мы вместе, уже 33 года, — вспоминает Александр Анатольевич. — Получил свободное распределение, а найти в Ростове работу по специальности было практически невозможно. Год я работал выпускающим редактором в окружной военной газете. А потом в военную типографию принесли первый номер областной газеты для осужденных «Голос совести». Когда я впервые ее увидел, то подумал, что это
Газете требовался журналист. Сидоров терпеть не мог любой формы, но ему с женой и двухлетним сыном нужна была квартира, а в МВД пообещали ее дать. Обещание, кстати, сдержали лишь спустя 16 лет. Но новая работа во многом предопределила дальнейшую судьбу Сидорова.
— В процессе командировок, общения с арестантами и их начальством я постепенно стал понимать, что это не просто особый, но очень интересный мир — и страшный, и любопытный одновременно. И я стал изучать быт, законы, понятия, жаргон арестантов.
В 1992 году вышел мой «Словарь блатного и лагерного жаргона. Южная феня». А в
15 лет каторжной учебы
— Пессимисты уверяют, что следующее поколение россиян будет говорить на этой самой фене. Как думаете, это так?
— Когда в начале
В
— Получается, какая жизнь — такой и язык?
— Я считаю, что должна быть общественная цензура, особенно в СМИ. Я, понятное дело, говорю о лингвистической цензуре, а не о политической. На центральном телевидении она более или менее присутствует, но что касается
Конечно, это можно расценивать как излишнюю педантичность филолога. Но ведь до сих пор многие говорят «будировать вопрос» или «дали признательные показания». А ведь еще Ленин напоминал о том, что «будэ» с французского — обижаться, дуться. А «признательный» по всем нормам русского языка до сих пор имеет лишь одно значение — испытывающий чувство благодарности.
— Вы
— Да, с наказанием — до 15 лет каторжной учебы в стенах средней общеобразовательной школы. Поможет ли? Бог весть… На эту мысль меня навел сам Уголовный кодекс РФ. Вы только вдумайтесь — статья 105: «Убийство, то есть причинение смерти другому человеку…» Разве хоть один нормальный юрист дойдет своим умом, что убийство — это причинение смерти? Причинить можно вред, ущерб, беспокойство. Хотя, конечно, смерть — тоже своего рода беспокойство…
Есть такое понятие, как сочетаемость слов в русском языке. Ну, нельзя говорить «имеет роль» или «играет значение». Кстати, по мнению российских законотворцев, причинить можно не только смерть. В статье 27 читаем: «Если в результате совершения умышленного преступления причиняются тяжкие телесные последствия…» До сих пор мы были убеждены, что последствия наступают. Оказывается, нет — причиняются!
В одной из статей карается такое действие, как «неизгладимое обезображивание лица». Но ведь «неизгладимый» может использоваться лишь в одном значении — «незабываемый». И такой бред существует у нас в ранге закона!
Повторить путь Даля
— Михаил Задорнов говорит, что только русский человек может материться, восхищаясь закатом. Вдруг и правда наша нация не может существовать без ненормативной лексики?
— Ненормативная лексика — понятие широкое. Что отнести к норме? «Ненормативные» диалекты, говоры, просторечие, разговорная речь настолько богаты, что отметать их невозможно. Без них язык как дистиллированная вода, которую нельзя пить. Вредно для здоровья.
Люди, которые утверждают, что эротизм, блатная лексика не близки русскому народу, просто не знают истории. Почитайте ранние стихи Александра Сергеевича Пушкина. Его творчество и эпистолярное наследие сильно цензурировано и «отшлифовано», а он был настоящим хулиганом и использовал русский мат в иронических, лирических, публицистических, философских стихах, в письмах друзьям и родным.
Что касается арго: Надо в определенной мере отделять
Моя мечта — повторить путь Даля. Издать толковый словарь блатного великорусского языка. Пословицы и поговорки я почти собрал, а сам словарь требует много времени и сил.
— Не опасаетесь, что вас снова обвинят в популяризации этой субкультуры?
— Нет. Разбойничьи песни веками русский народ слушал.
И не только русский. Здесь вот какое дело… Лагерь, зона, «колючка», побег и прочее — это всего лишь жизненные обстоятельства, антураж. Человек попадает в самые разные обстоятельства, и задача литературы — анализировать его поведение, показать его в конфликтной ситуации, познать человека, в конце концов. Такая пограничная ситуация — и места лишения свободы. Рассказ о них, размышления над судьбами тех, кого называют преступниками, маргиналами, испокон веку считался обязанностью литературы, искусства. Ведь в изоляции, как нигде, проявляются и лучшие, и худшие черты человека.
Кроме того, если говорить об изучении
Меня интересует быт, нравы. Скажем, строчка из знаменитой песни «Когда я был мальчишкой» о том, что персонаж носил «в кармане финский нож». Но традиционный финский нож (пуукко) неудобно и нелепо носить в кармане. Так какой же это был нож? И выясняется разница в терминах «финский нож» в уголовном и в обычном мире. И еще много других тонкостей, деталей. А как появилась песня «Перебиты, поломаны крылья»? Какое отношение она имеет к Беломорканалу? Кто ее автор?
А почему хулиган Аржак, «красивый парень, ходил без картуза»? Чтобы ответить на этот вопрос, надо копаться в истории костюма: И так далее.
Изучение «этнографии» блатной песни — это изучение истории страны. Без этого российская история будет неполной и часто неточной.
Жизнь
- Эту жизнь, как монету в кружку,
- Мне швырнули — и что теперь?
- Поливать слезами дерюжку
- Перед входом в Господню дверь.
- Непотребно скулить боярам
- У небесных палат Царя:
- Здесь так долго меня стояло,
- Что пора бы таки внутря.
- Я не жду, когда ангел свистнет
- И расстелется тьма вокруг,
- Я выхватываю у жизни
- Каждый взмах ее, каждый звук:
- Удушающий цвет измены,
- Стон заката и вкус луны;
- Я сосу, словно кровь из вены,
- Запах блюза, чужие сны,
- Как пчела — нектар своим жальцем,
- Как теленок — мамку в базке…
- И безумный мир отражается
- В непутевой моей башке.
- Отражается, обожается —
- От блаженства бежит слюна!
- Пусть Всевышний не обижается —
- Жизнь я вылакаю до дна.
- Опрокинусь сытеньким клопиком.
- (Что недопито — дососут!)
- И, отпетый печальным попиком,
- Поплыву я на Страшный суд.
Фима Жиганец, август 2001 г.
