Продюсер Эдуард Бояков подводит итоги завершившегося в Перми фестиваля «Текстура»
Отдадим должное: благодаря этому фестивалю промышленный уральский город за несколько лет превратился в культурный центр европейского значения. На сцене Пермской оперы ставят спектакли такие мировые звезды, как дирижер Теодор Курентзис и продюсер Жерар Мортье, худрук Мадридской оперы, а в прошлом директор парижской «Гранд-опера»... Как это случилось? Ответ корреспондент «Труда» ищет в разговоре с авангардистом театрального движения Эдуардом Бояковым — человеком резким, тенденциозным, зато придумавшим не только «Текстуру», но и «Золотую маску», и театр «Практика».
— «Текстура» проходит в Перми уже в третий раз. Вам удалось воспитать своего зрителя?
— Я чувствую себя лишь одним из участников процесса. Нельзя в одиночку создать сообщество фестиваля, один театр воспитывает зрителей для другого, это взаимодействие. Я сходил в Пермский оперный на премьеру постановки Теодора Курентзиса «Свадьба Фигаро». Там невероятный состав артистов из самых разных стран, включая Россию, потрясающий оркестр. Так вот, «Текстура» воспитывает зрителей, которые ходят на Курентзиса, и наоборот.
— В этом году «Текстуре» урезали финансирование из горбюджета. Не боитесь, что в следующем году фестиваля не будет?
— Не боюсь, но если это произойдет, буду расстроен.
— А если «Текстуру» перенесут из Перми в Москву?
— Надеюсь, до такого не дойдет. Хотя и в Москве мало событий, выстроенных концептуально. Музей должен отличаться от склада, галерея — от архива. Так и фестиваль должен быть чем-то большим, чем просто список мероприятий. «Текстура» совмещает кино и драматургию, и это очень важно, потому что границы между спектаклем, перформансом, фильмом, инсталляцией рушатся. Что происходит в русском кино и театре? Кирилл Серебренников — театральный режиссер, фильмы которого участвуют в мировых фестивалях. Иван Вырыпаев представит киноленту по собственной пьесе на Римском фестивале. Василий Сигарев — драматург, получивший первую награду из рук ни много ни мало Тома Стоппарда, самого известного из ныне живущих драматургов. Его следующие награды — уже режиссерские.
— Мне кажется, что еще один важный процесс — это взаимодействие культуры традиционной, консервативной, в чем-то инерционной и современной, новой. В нашей стране между ними почти нет диалога...
— Вы правы. Диалога нет и, простите за резкость, в этом виновата традиционная культура. Да, в этом году в Пушкинский музей привезли работы Энни Лейбовиц. Но ее выставка проходила не в основном здании, а в каком-то полуподвале. У нас почти нет музеев, которые открыты современному искусству. Традиционные институции устарели и не дают развиваться. Современная культура гораздо более открыта, и ее зрители тоже. Люди, которые ходят на «Винзавод», могут пойти и в Большой театр, и в Пушкинский музей. А насчет движения в обратную сторону — большой вопрос.
— Предлагаете вернуться к лозунгу
— Нет, но классическое искусство активизируется только при взаимодействии с современным. Понимаете, у людей нет другого времени, кроме сейчас. Читать Шекспира, Достоевского, слушать Чайковского нужно через сегодняшний опыт. Иначе ты превратишься в ботаника, оторванного от реальности.
— Но должно ли вторжение современного быть агрессивным? Тут сразу всплывает скандал в Театре Гоголя и масса других примеров.
— Понимаете, если ничего не делать, все умрет. Когда меценат Сергей Щукин купил «Танец» Матисса, в Париже поднялся невероятный скандал: русский нувориш купил какую-то хренотень за невероятные деньги! «Что это такое, — возмущались критики, — эти русские нувориши ломают нам рынок!» А где сейчас люди, которые свистели и улюлюкали на премьере балета «Весна священная» в Париже? Вы знаете их фамилии? Зато Стравинского и Дягилева знают все. Мы с вами должны существовать ради таких художников. Чтобы сказать, что Шекспир велик, много ума не надо, до нас это уже сказали. Мы должны улавливать токи наиболее важных и интересных сегодняшних событий. У того же Кирилла Серебренникова, у меня или, допустим, Марата Гацалова — самого, пожалуй, востребованного режиссера «поколения новой драмы» — всегда есть предложения по работе. Тому же Марату предложили руководить театром в Эстонии.
— Получается, молодые и талантливые, если им не дать новых возможностей, просто уедут за границу?
— Да, без проблем. А здесь останутся, безусловно, талантливые, но те, кто уже не ищет новых путей. Такие как Марк Захаров, Александр Калягин. Я желаю им здоровья и долгих лет, но нужно припомнить, в каком возрасте люди создают великие произведения. Есть и те, кто в 90 творит шедевры, есть и