Когда пошли разговоры о том, что пора, дескать, дать по рукам новоявленным хозяевам уникального металлургического предприятия, признаюсь честно - и у меня что-то внутри екнуло: наконец-то и до олигархов добрались. Будет, будет и на нашей улице праздник! А надо вам признаться, что я из тех, кто свои ваучеры благополучно продал. О чем сейчас очень жалею. Особенно после того, как побывал на годовом собрании акционеров "Норильского никеля".
Подробности о действительно впечатляющих итогах работы предприятий, входящих в РАО, вы прочтете и в других изданиях. Скажу лишь, что в прошлом году РАО "Норильский никель" достигло наивысших экономических показателей за последние 10 лет. Выручка от реализации продукции выросла в 1999 году по сравнению с годом предыдущим более чем в три раза - с 22,8 млрд. рублей до 72,5 млрд. рублей. Прибыль же от реализации продукции - та и вовсе оказалась в 5,2 раза больше, чем в 1998 году. Доля же "Норильского никеля" в общем объеме промышленной продукции России увеличилась с 1,82 процентов до 2,58 процента.
О масштабах предприятия и его роли в нашей экономике говорят и объемы его платежей в бюджет. В 1999 году он уплатил 10 млрд. рублей налогов и 6,2 млрд. рублей таможенных пошлин.
Знают прекрасно "Никель" и за рубежом, потому что он крупнейший поставщик на мировой рынок никеля, палладия, платины. В последнее время в самых престижных международных рейтингах предприятий своей отрасли РАО занимает только первые строчки. А ведь так было далеко не всегда.
Вокруг РАО "Норильский никель" сегодня много борьбы, спекуляций. А его успешная работа и прибыльность - вовсе даже не аргумент для оппонентов, тем более что среди них - Московская прокуратура. Кто ж все-таки знает правду о "Норильском никеле"?
Когда с трибуны собрания прозвучало выступление бригадира подземного энергомонтажного участка рудника Таймырский Норильской горной компании Владимира Дмитриевича Громова, я подумал: вот человек, который знает правду. И не об одном "Никеле". Выступая, он говорил только о том, в чем разбирается, - о технике для рудников. Но сказал так, что в президиуме стали заинтересованно переговариваться: приобретение дорогостоящего оборудования должно производиться с учетом мнения рабочих.
В перерыве мы познакомились. После десяти минут общения я поймал себя на мысли, что впервые встретил не в кино, а в жизни, и не в Америке, а у нас, в России, настоящего рабочего-капиталиста.
- Сколько у вас акций "Норильского никеля", если это не является коммерческой тайной?
- Ну какая тут тайна? У меня тот пакет, который был выдан при распределении: часть - голосующие акции, часть - привилегированные. Всего 370 акций. Это мой пакет - я ничего не покупал и не продавал.
На Норильском комбинате работаю 40 лет, и мне небезразлична его судьба. Меня интересует, насколько эффективно используются средства предприятия - ведь это же наши деньги. Именно данные соображения и продиктовали мое выступление.
- А могли ли вы выступить так же до приватизации?
- Исключено. Я с 1960 года на комбинате. Нас никто никогда не спрашивал, какое оборудование нам требуется. Купили - и работай. А сейчас я как акционер, пусть держатель малого пакета и рядовой рабочий, но имею право сказать то, что говорю.
- Значит, вам не нравятся нынешние порядки на "Норильском никеле", раз вы их критикуете. Может, и вправду РАО не мешало бы национализировать обратно?
- Вы, наверное, невнимательно меня слушали. Я категорически против пересмотра итогов приватизации "Норильского никеля". И не только я.
Скажу честно, когда в 1994 году по указу президента начиналась приватизация, я отрицательно относился к этому. Моя позиция была тогда такой: нельзя приватизировать "Никель", потому что это предприятие работало на военно-промышленный комплекс. Если не будет Норильского комбината - не будет и обороноспособности страны. Без тех легирующих компонентов, которые мы получаем на нашем предприятии, невозможно произвести ракеты, самолеты, танки, стрелковое оружие. Даже элементарную нержавеющую кастрюлю с ложкой нельзя сделать.
До 1994 года государство драло с нас три шкуры. Мы пришли к такому состоянию, что заработная плата у горняков и металлургов стала ничтожной. У предприятия накопились громадные долги. И государство тогда не оказывало нам никакой помощи. С нас только брали, брали и брали. Поэтому, когда вышел указ о приватизации, мы отнеслись к нему отрицательно, не поверили, что будут перемены к лучшему.
И действительно, сразу после приватизации легче не стало. Контрольный пакет акций формально находился у государства, а был передан в управление старому директорату. А тем временем цены на никель на мировых рынках стремительно падали. Многие предприятия нашего профиля за рубежом закрывались и сокращали производство. Нам тоже государство не оказало никакой помощи и поддержки. Мы были вынуждены выкарабкиваться сами, потому что не хотели умирать.
И мы вылезли. Без какой-либо поддержки государства. Пришли люди, которые купили контрольный пакет. По нашему настоянию на Норильском комбинате был назначен генеральным директором человек, которого мы знаем и которому доверяем.
Это был 1997-й, очень тяжелый год. У нас были громадные долги, одной только кредиторской задолженности на 16 триллионов тогдашних рублей. Нам по-прежнему никто не оказывал помощи и поддержки. Никто. Мы сами выкарабкались и сегодня занимаем третье место в мире среди производителей цветных и драгоценных металлов.
- Сейчас на комбинате лучше, чем было при советской власти?
- Конечно. Компания стала управляемой, мобильной, руководство - доступным. С руководителем такого ранга, как генеральный директор РАО Александр Геннадиевич Хлопонин, я могу встретиться и сказать ему все, что думаю. Раньше о таком нельзя было и мечтать. В 1989 году, с 31 марта на 1 апреля, мы забастовали. Это был прецедент...
- Извините, что перебил. Вы тоже участвовали в забастовке?
- Да.
- И, наверное, были одним из зачинщиков?
- На этот вопрос я отвечать не стану. А что касается той забастовки, то она оказалась отнюдь не последней. Теперь же нам бастовать незачем. Средняя оплата труда в бригаде от 17 до 23 тысяч рублей чистыми, то есть за вычетом налогов. А ведь раньше месяцами зарплату не получали.
- Хватает ли этих денег на жизнь, ведь цены в Норильске, наверное, повыше, чем в Москве?
- Примерно в два раза выше цены у нас, и то не на все. Фрукты-овощи дорогие. Например, в марте-феврале килограмм картофеля стоит от 21 до 34 рублей. Морковь, свекла - по 36 рублей. Капуста - 40 рублей.
- А кроме зарплаты, что еще изменилось? Скажем, вы после приватизации ощущаете себя хозяином комбината, что вы там человек не посторонний?
- Да, именно так. Есть полная уверенность и в настоящем, и в будущем. Наше мнение руководство и менеджмент всегда выслушивает. Совместно и по настоянию профсоюзов разработаны и выполняются социальные программы. Среди них есть просто уникальные. Например, многие после ухода на пенсию хотят переселиться на материк, хотя жилья там не имеют. Как быть? Есть у нас специальная социальная служба на комбинате. Она помогает такому работнику. Вот в Орле у нас есть построенные дома с квартирами от одной до трех комнат. Увольняющемуся работнику купить ее вполне под силу. Откуда деньги? Во-первых, он получит полагающуюся ему компенсацию от государства. Кроме того, у нас на каждом предприятии РАО созданы специальные социальные фонды, куда согласно трудовому соглашению производятся отчисления. И когда работник увольняется, ему за каждый отработанный год выплачивается по тысяче рублей. Отработал 25 лет - получишь 25 тысяч. Плюс норильскую квартиру комбинат выкупает по рыночной цене, а работнику приобретает жилье на материке. Да еще и рассрочку может дать по ее оплате. А чтобы на новом месте человек чувствовал себя комфортно, а не жил на одну пенсию, ему к основной пенсии комбинат дает дополнительно еще шестикратную пенсию ежемесячно в течение двух лет.
- А капиталистом, акционером крупнейшей российской компании вы себя чувствуете?
- Ощущаю себя как человек на своем месте. В собрании акционеров участвую уже второй раз. Мне коллектив доверяет свои голоса. У меня более 50 доверенностей на 100 000 голосов. Я знаю, что могу высказать позицию коллектива, и менеджеры и руководство ко мне прислушаются.
- А в вашей семье есть еще акционеры комбината?
- Да, мой сын. Он закончил Норильский индустриальный институт и тоже работает на комбинате. Жена тоже работает на комбинате, хотя она и не акционер.
- А что бы вы ответили тем, кто добивается пересмотра итогов приватизации "Норильского никеля"?
- Когда нам было тяжело, когда на нас висели огромные долги и зарплата месяцами не выплачивалась, почему-то никто не говорил о неправильной приватизации комбината. Никто не предлагал ее тогда пересмотреть, чтобы улучшить наше положение. А теперь, когда вышли в лидеры, то стали сразу кому-то нужны. Нет, господа, не дождетесь! Мы с этим руководством, которое сейчас владеет контрольным пакетом акций, пойдем дальше. Оно нас устраивает, оно к нам прислушивается. С ним можно вести продуктивный диалог. Оно идет на увеличение оплаты труда и рядового работника, и рядового акционера.
Да, сейчас нам стало легче - и цены на никель поднялись, и стоимость акций комбината. Но ведь произошло все не сразу, за это надо было бороться.
- Вы вникаете во все подробности, интересуетесь биржевыми котировками?
- Обязательно. Выписываю деловые издания, регулярно узнаю биржевые новости. А что в этом необычного?
Вот такие люди работают в РАО "Норильский никель" и являются его совладельцами. Хотел бы я посмотреть на того, кто думает, что у работников и акционеров РАО действительно можно отобрать их комбинат. Думаю, что эта задача сегодня не под силу никому. Это и есть настоящая правда о "Норильском никеле".