- Я так понимаю, что роль Мольера можно было почти не учить? Ведь вы, наверное, знаете эту
- Я так понимаю, что роль Мольера можно было почти не учить? Ведь вы, наверное, знаете эту пьесу назубок. Все-таки дважды вместе с Анатолием Эфросом работали над "Мольером"...
- Нет, текст, к сожалению, пришлось учить. Я же у Эфроса совсем другие роли играл, и это к тому же было сто лет назад. Сначала играл короля Людовика в спектакле Театра имени Ленинского комсомола. А потом Толя сделал телеверсию, которая называлась "Несколько слов в защиту господина де Мольера", где Юрий Любимов играл Мольера, а я - Дон Жуана. А сейчас мне пришлось учить слова Мольера, и там текста гораздо больше. А так как время идет, и забываемость слов в мои годы еще страшнее, чем их воспринимаемость, то пришлось напрячься.
- А кто решил вернуться к "Мольеру", вы или Юрий Еремин?
- Честно говоря, это Еремин предложил. Вообще я очень люблю людей, которые меня любят. Но таких всегда мало. Половина перемерла, а остальные только прикидываются, что любят. Но тут было такое ощущение, что Еремин искренен в своей любви. Его уговоры поработать над "Мольером" продолжались три года. Если бы это был провинциальный дебютант, который во что бы то ни стало хочет поставить спектакль в Москве, я бы засомневался. Но Еремин ставит спектакли одновременно в Финляндии и Америке, а также в РАМТе и Театре Моссовета, поэтому заподозрить его в том, что он хотел трудоустроиться, довольно трудно.
- Как он вас уговаривал?
- Говорил, что пора мне наконец что-нибудь сыграть. Ведь моя последняя роль в театре была сыграна 11 лет назад в спектакле "Счастливцев-Несчастливцев", который ставился к 60-летию Михаила Державина.
- Погодите, но вы же после этого сыграли главную роль в "Орнифле" Ануя, и это, кажется, было в 2001-м?
- Да, точно. Но все равно последняя роль, получается, была сыграна восемь лет назад. В общем, я подумал: почему все мои друзья чередой празднуют свои столетия со дня рождения, а я не могу? У меня ведь тоже скоро столетие. Где-то в июле.
- Всего лишь 75 стукнет.
- Неважно. В общем, Юрий Еремин сказал мне: надо к своему столетию вспомнить профессию. Таким и был эмбрион нашего спектакля.
- Ну и как ощущение от работы после столь долгого перерыва?
- Ощущение сложное. Хотя не то чтобы я все эти 12 лет сидел на даче и укроп выращивал... Все-таки работал в театре, оставался в производстве. Но репетиционный период - это всегда сложно. Когда сидишь в кресле начальника, то есть опасность подмять под себя режиссера. Снисходительно слушать его и думать про себя: "Ну говори, говори, а я потом выйду и сыграю". Так ничего не получится. Надо слушаться режиссера.
- Можете ли вы сравнить ереминскую трактовку с замыслом Анатолия Эфроса?
- Не надо сравнивать. Это совершенно разные режиссерские особи, да и время разное. Когда-то еще в советское время сын моего друга Игоря Кваши в младших классах писал сочинение на тему "Что бы сказал Ленин, если бы он проснулся?". И Кваша написал вместо сына: "Он бы очень удивился". Так вот, если бы Толя сегодня проснулся, то он тоже очень бы удивился. Все перелопачено. Но самое главное, что я в этом спектакле знаю, о чем я играю. Знаю, о чем речь.
- И о чем речь в этом "Мольере"?
- Речь о том, что, когда человеку исполняется 75 лет и он еще верит в то, что есть смысл жить, он начинает хвататься за то, что вокруг него. Поэтому он пытается повсюду найти партнеров. Партнеров хоть в творческих, хоть в сексуальных отношениях. Или хотя бы просто собеседников. Это крест для нашего поколения, которое сейчас стучится и говорит: "Подождите, подождите, мы еще существуем, мы еще живы, мы еще можем вам помочь".