Встреча с одноклассниками через 40 лет после последнего звонка
Мой дед когда-то в своем дневнике написал: «Сегодня Гузель исполнилось 10 лет, Ромену Ролану — 100». Что сказать? Писатель, яркая личность, мыслил ассоциативно. От ассоциаций никуда не деться, и я вспоминаю: деда хоронили 21 мая
Да, 40 лет — это дата. Вот и пойманный на улице Уфы частник, бритый качок на крутой тачке, говорит Жене Молину, с которым мы когда-то сидели за одной партой: «Я понимаю, встречаются через 15 лет, когда успели соскучиться, ну через 20, когда есть чем друг перед другом похвастаться. Но чтоб через сорок?!» Ему, как всякому мужчине в расцвете лет, неприятна эта арифметика: 17 + 40, совсем не гламурно получается. «Да-а, — тянет Женя. — Агзам Шакирович Файзуллин, наш директор, был, конечно, человек уникальный. Хотя и жесткий». Мы едем и вспоминаем его перлы. Почему-то все еще смешно: Агзам как-то произнес на линейке, инспектируя ученические шевелюры: «Некоторые мальчики неприятно обросли волосами: На голове!» Даже качок хмыкает: оценил.
Мы едем в торгово-экономический колледж, где директорствует наша Таня Печатнова, самая красивая девочка школы — ее стараниями нам накрывают стол. Высокопоставленный папа, старший брат работает в Институте США и Канады, у нее, думал каждый не без зависти, должна быть феерическая судьба. А она после истфака Башкирского университета выбирает техникум, который теперь колледж, и там всю жизнь работает. Таня — по сути своей мамочка, нянькается со своими подопечными, ее все обожают. Ты, говорю, похожа на булку с изюмом. «Да?» — удивленно смеется она. Разве было что-то вкуснее этих аппетитных ванильных булочек с коричневой блестящей корочкой, посыпанной сахарной пудрой, и изюм зазывно торчал то тут, то там?..
Софья Лузина была тишайшей девочкой из хорошей семьи. Когда преподаватель просил ее говорить громче, она краснела и продолжала все так же тихо. И это было в ней наследственное: ее папа, хирург, как-то заснул после операции прямо в шкафу сельской больницы, куда прилетел «по санавиации» на тяжелый случай — в суматохе местная-то публика про него забыла, а сам он постеснялся: Теперь она Муслимова, первый в республике детский гинеколог, пишет докторскую, и все ей поют дифирамбы как суперспециалисту и просто порядочному человеку, коих в этом деле не так и много.
Слава Свирский, большой увалень с пухлыми руками в ямочках. Не вредный, не бойкий, безотказный. Ничуть не изменился. Девчонки делают ему комплименты: «Ты прямо денди!» — «Да я с нефтегазового форума, в Уфе же проходит сейчас III международный форум:» — объясняет Слава. Он химик, сын химика, его сыновья работают в Шотландии — конечно же, химиками.
Вот Сергей Кулешов, кстати, тоже с этого мероприятия: «Ребята, тамошний банкет с этим — просто привокзальный буфет», — нахваливает он стол. «Расскажи про достижения, не скромничай!» — требуют девчонки. Он не ломается: «Ну, если средний индекс цитируемости у ученого
«После первой» достаются на свет групповые фото: вот нас принимают в пионеры, вот в комсомол, спортивный день, «Зарница», последний звонок... Аида Хайтина живет в Израиле, Ира Судит в Австралии, Юра Татаринов — риелтор в Нью-Йорке, в застой он ушел с первого курса московского геологоразведочного, ходил по городу и снимал дворовые свалки. А после уехал «туда» со скандалом. Галя Ишемгулова и Лена Рыбенкова в Париже, Тимур Рахманкулов в Канаде, Вадим Фарзтдинов — в Ирландии, правда, не на ПМЖ, как и Искандер Ахатов в США. Просто там работают.
Лена Блажевич, где твои длинные темные косы на прямой пробор? Вместо них белая пушистая шапка волос, будто из некогда модного мохера. Ты что, после смерти Вовки Акатьева — ах, уже 20 лет как его нет! — так и не вышла замуж? «Не-а», — улыбается она. «А как по тебе убивался Лева Дядькин, жила бы теперь в Балтиморе!» Лена смеется синими глазами. И тут же вопрос мне на засыпку: «А где же Валера Валеев, главный умнейшина школы? Он же в Германии работал? В «Курчатнике», говоришь?» — «И что, не смог приехать? — встревает Люда Чебаева. — Я пока сидела с ним за партой, получала одни пятерки, а потом меня посадили с другим мальчиком, и Евгения Федоровна все недоумевала: «Люда, что происходит?»
Людины большущие серые глаза в пушистых ресницах и светлые соболиные брови остались в прошлом. Она круглая, задорная, глаза ее постоянно смеются, и, может, оттого и узкие. Она, по собственным признаниям, любила Юру Неволина, которого уже нет. «Пил, пил, да и замерз как-то. Прямо на улице». Хор голосов на ту же тему: а Сережа Мамин, больший оригинал, помните? Тоже умер от водки. А Рустик Гатауллин: Сын знаменитого кардиолога, сам кардиолог. Казалось, его ждало блестящее будущее. С ними в одном подъезде жил и наш Сергей Капитонов, такой большой, такой толковый, представительный, бил рекорды в плавании, был деканом в Нефтяном институте. Когда на одном из нефтеперерабатывающих заводов случилась авария и надо было рассчитать, как взрывом «уронить»
А Шелл (так по-пижонски называли Шувалова), яркий представитель золотой молодежи? Работал на Северах вахтенным способом. Потом встретила его как-то в уфимском аэропорту. Узнала надтреснутый голос. Инвалид. Смотрю, нескольких пальцев на руках нет. Тут он, вспомнив, что я девушка впечатлительная, еще и брючину задрал: «Во! Титановый! Плита с крана сорвалась и ухнула по моим ручкам-ножкам:» «Жалеешь себя?» — спросила я тогда зачем-то... А сейчас его нет, и он часто вспоминается — этот милый пижон, любитель красивой жизни.
Таня Данилович, бизнесвумен, рассказала, как в пятом классе им, нескольким девочкам, доверили быть гидами в музее Ленина, что напротив родной
А теперь выясняется, что всем советским можно гордиться, поскольку это наша жизнь. Но вот беда: НИЧТО из того, что мы о ней знаем, не готовит нас к тому, что ждет впереди.