Дмитрий Быков: «Терминатор и полиграф»

Я хочу, чтобы полицейский вел себя как полицейский. То есть был таким себе терминатором, а не справочником по моим правам. Свои права я сам знаю

Переаттестация сотрудников МВД задерживается, сообщают источники. В эту переаттестацию обязательным пунктом входит испытание полицейских на детекторе лжи, а специалистов по обслуживанию полиграфов, оказывается, всего двое. Впрочем, даже если привлечь всех полиграфологов России, проверка будущих полицейских затянется на неопределенное время. Непонятно, кто будет ловить нарушителей порядка, пока его защитники доказывают начальству свою правдивость.

И вот я думаю: это они там действительно с ума сошли или нарочно стараются соответствовать тренду эпохи?

Что этот тренд состоит в ухудшении всего плохого, я догадался давно, еще наблюдая за состоянием отечественного искусства. Но от искусства, в общем, жизнь нации зависит мало: оно нужно для развлечения, самоуважения, морального совершенствования, но воров оно не ловит, имущественных споров не решает. А тут под ударом оказались все сотрудники правоохранительных органов, какие ни есть: сначала их ни с того ни с сего переименовали, думая, видимо, что как вы яхту назовете, так она и утонет, а потом все они оказались выведены за штат и берутся теперь на работу только после серьезных испытаний. Одно из них — экзамен на знание законодательной базы. Второй — изучение поведения сотрудника в быту. И третий — в случае необходимости, как подчеркнул министр Нургалиев, — проверка на полиграфе.

Если уж говорить всю правду, как на детекторе лжи, то я проверял бы будущих полицейских по совершенно другим критериям. Чисто профессиональным. Правдивость от них требуется куда реже, чем умение быстро бегать, хорошо водить машину и прицельно стрелять. Они должны уметь разнимать дерущихся и транспортировать раненых или пьяных. Хорошо бы они обладали развитой памятью и быстрой реакцией. Иными словами, правосознание требуется от полицейского не в большей степени, чем знание ПДД — от гонщика Формулы-1. С законностью должны разбираться юристы, с правом — правозащитники и адвокаты, с расследованием — следователи.

А от милиционера, даже если его назовут полицейским, требуется не хорошее поведение в быту и даже не знание Конституции. Для него не обязательна даже любовь к детям, хотя желательна она, по-моему, даже для представителей жестоких профессий — писателей, стоматологов, налоговых инспекторов… Полицейский должен уметь вмешаться, когда на его глазах происходит изнасилование женщины или ограбление позднего прохожего. Сейчас он этого попросту не умеет и отговаривается соображениями о том, что отвечает за другой участок.

Наша милиция избивала подследственных не потому, что это доставляло ей удовольствие, а потому, что не умела найти истинных виновников преступления и заставляла невинных признаться в несделанном. Полицейский должен уметь найти виноватого, тогда ему не потребуется ради статистики выколачивать признания из честного гражданина. И дело тут не в правосознании, а в элементарном профессионализме. Я не такой уж сторонник переименования милиции в полицию. Но коль скоро оно совершилось, я хочу, чтобы полицейский вел себя как полицейский. То есть был таким себе терминатором, а не справочником по моим правам. Свои права я сам знаю.

И если он, кстати, будет дома покрикивать на жену, это не моя проблема. Жена должна уметь дать сдачи, потому что она — жена полицейского, а не какого-нибудь литератора.



ВАДА на четыре года отстранило Россию от участия в международных соревнованиях. Это хорошо или плохо?