Николай Рыбников не был красавцем подобно Олегу Стриженову, Василию Лановому или Вячеславу Тихонову. У него была простецкая внешность парня с нашей (или соседней) улицы. Но свет его глаз, располагающая улыбка, неуловимое, не объяснимое словами обаяние, которым он обладал и наделял своих героев, сделали Рыбникова едва ли не самой яркой звездой нашего кино в 1950-1960-е годы.
Он и был парнем с нашей улицы, в его генах не было ничего актерского, а тем более аристократического. Родился он в провинциальном Борисоглебске, 200 км от Воронежа. Их дом был окружен плетнем из хвороста и покрыт соломенной крышей. Отец Николая работал слесарем, в первые дни войны ушел на фронт. Подросток Коля, у которого актерские задатки обнаружились рано, в составе агитбригады выступал перед ранеными бойцами в госпитале.
Мать, спасаясь от фашистского наступления, решила уехать с детьми к родственникам в безопасный, как ей показалось, Сталинград. Но скоро война докатилась и туда, к берегам Волги. Одним из самых страшных воспоминаний Рыбникова стала бомбежка Сталинграда в августе 1942-го, когда вместе с другими жителями он спасался из пылающего города. Огонь стоял стеной, Волга горела от языков воспламенившейся нефти. 11-летний паренек переплыл реку, которую фашисты поливали свинцом, намертво вцепившись в борт чужой лодки.
После окончания войны Николай, потерявший к тому времени отца и мать, вернулся из эвакуации в Сталинград. Здесь он окончил школу и поступил в мединститут, как когда-то хотели его родители. Параллельно работал во вспомогательном составе местного драмтеатра. Но через два годы учебы понял, что перспектива стать доктором его не увлекает. И в 1948 году отправился прямиком в Москву, где поступил во ВГИК, в мастерскую Сергея Герасимова, на которого произвел впечатление своим горьким жизненным опытом и незаурядным актерским темпераментом.
Несмотря на пережитые страдания, Рыбников обладал бойким, задорным, озорным характером. Любил разыгрывать друзей на студенческих вечеринках. Приходил раньше всех, прятался в шкафу, а в какой-то момент через микрофон, подключенный к радиоприемнику, голосом диктора отчитывал студентов за плохую успеваемость или, того хуже, за посещение церкви.
Однажды шутка зашла далеко: имитируя интонации Левитана, Рыбников зачитал «постановление партии и правительства» о снижении цен на продовольственные товары в пять раз, алкоголя — в семь раз...
Времена стояли суровые, шутником заинтересовались «органы», дело могло кончиться статьей об антисоветской пропаганде, но обошлось. Николая отчислили из института, потом благодаря заступничеству Герасимова, который напирал на редкий талант своего студента, восстановили в вузе. Позже эпизод использовал участник тех событий Петр Тодоровский в своем фильме «Какая чудная игра», придав финалу картины (на то оно игровое кино!) более драматичную развязку.
Урок не пошел Рыбникову впрок. Ему, выходцу из народа, не состоявшему в партии, было чуждо чинопочитание. Нонна Мордюкова, которая снималась с Рыбниковым в «Чужой родне» и в «Семье Ивановых», рассказывала мне забавный эпизод о том, как Хрущев однажды собрал деятелей кино в неформальной обстановке в Архангельском. Во время банкета генсек завернул нудный тост, который Рыбников прервал веселой репликой: «Никита Сергеевич, вы нам лучше про Кубу расскажите!» Не привыкший к тому, чтобы его прерывали, Хрущев побагровел от гнева и резко ответил: «Я что, с Кубы приехал? Читай газеты — там все написано».
Скандал замяла министр культуры Фурцева, но вечер был испорчен. Люди в штатском посоветовали Рыбникову отправиться домой, что, впрочем, не помешало ему, покидая банкет, с разрешения поваров захватить с собой мешок раков, сваренных в пиве. Не пропадать же добру! Да и кто мог отказать в такой малости ему, к тому времени уже снявшемуся в доброй дюжине популярнейших фильмов и только что проскакавшему по экранам в облике лихого героя Гражданской войны Кочубея.
Знаменитым Рыбникова сделала, конечно, «Весна на Заречной улице», на которую в кинотеатрах выстраивались очереди. Актер с присущей ему искренностью и душевной теплотой сыграл передового сталевара и рубаху-парня Сашу Савченко, безнадежно влюбившегося в учительницу. А исполненная им песня «Когда весна придет, не знаю» сразу улетела в народ. Ее поют на застольях до сих пор, как до сих пор по десятому и сотому разу смотрят замечательный «оттепельный» фильм, которому в будущем году исполнится 70 лет!
Режиссер ленты Марлен Хуциев считал Рыбникова гениальным актером, который может сыграть все. Но, как повелось в кино той поры, играть ему приходилось большей частью вариации одного и того же образа. В фильмах «Высота», «Девушка без адреса», «Девчата» и многих других он воплощал образы простых, надежных, работящих парней. «Каких только бригадиров я не играл: трактористов, на лесоповале, сталеваров, шахтопроходчиков», — шутил актер, мечтавший о ролях по Шекспиру, Чехову, Шолохову. Сам он, к слову, был образованным человеком, книгочеем, обладателем богатейшей библиотеки. Прекрасно играл в шахматы, дружил с Борисом Спасским и Михаилом Талем, собираясь обыграть обоих.
Рыбников снялся в 60 фильмах, но 1970-1980-е его популярность пошла на убыль. На экраны пришли другие типажи: физики и лирики, «деловые люди» и «неврастеники», в которых режиссеры его не видели. Да и сам Рыбников рано поседел и полысел, раздался не только в плечах и уже мало походил на своих былых героев. Актер снимался, но большей частью играл второстепенных персонажей. С блеском сыграл Дениса Давыдова в эпопее «Война и мир», шефа жандармов Бенкендорфа в комедии «Разбудите Мухина», пенсионера-склочника в ленте «Выйти замуж за капитана», трактирщика Никифора в фильме «Изыди!»...
Он, конечно, переживал, но спасала любимая семья. Со своей будущей женой Аллой Ларионовой Рыбников познакомился на вступительных экзаменах во ВГИК. Когда ее не приняли и она горько рыдала на ступеньках вуза, он постучался в кабинет к Сергею Герасимову: «Возьмите ее вместо меня, а я поступлю на следующий год». В итоге их приняли обоих. Самое интересное, что поначалу Рыбников не был в нее влюблен. Он часто приходил в гости к москвичке Алле, познакомился с ее родителями, но встречался с другой актрисой. «Я плакала по ночам в подушку, — признавалась впоследствии Ларионова, — а с его стороны не было даже намека. Потом я успокоилась, а Коля, наоборот, загорелся».
Позже Рыбников объяснялся Алле в любви, забрасывал ее телеграммами, но своенравная красавица, начавшая сниматься еще в студенческие годы («Садко», «Третья молодость», «Анна на шее»), стала относиться к нему с прохладцей. У нее к тому времени уже хватало поклонников, готовых носить за ней ее шикарное норковое манто. Сама она влюбилась в актера Ивана Переверзева, который был на 17 лет ее старше. От него Алла и забеременела, с опозданием узнав, что Переверзев в это время втайне от нее женился на другой, тоже беременной от него актрисе.
.jpg)
За будущей супругой Аллой Ларионовой, своенравной красавицей, Николаю Рыбникову пришлось, что называется, побегать. Кадр из фильма «Садко» с сайта kinipoisk.ru
Случайно прослышав об этом от одной из подруг Ларионовой, Рыбников сорвался со съемок фильма «Высота» и с тортом «Прага» в руках возник на пороге ее гостиничного номера в Минске, где она снималась в «Полесской легенде». Не пускаясь в длинные объяснения, Николай предложил выйти за него замуж. В этот раз Алла согласилась. Расписались они на следующий день. Родившуюся вскоре девочку назвали Аленой, Рыбников воспитывал ее как родную дочь. А через четыре года появилась на свет их общая дочь Арина...
В их семье Ларионова заведовала убранством дома, сервировкой стола, предметом ее гордости была голубая ванная комната. Рыбников же был и за няньку, и за добытчика, и за прачку, и за повара. Когда не было съемок, с раннего утра ходил на базар, готовил завтрак, накрывал на стол. А еще он выращивал на даче овощи, солил и консервировал их. Летом 1990-го закатал партию помидоров, которые намеревался открыть на ноябрьские праздники, а затем и на свое 60-летие. Но 22 октября после баньки выпил рюмку, уснул и не проснулся. Говорят, во сне умирают только святые, безгрешные люди.
P.S. Похоронили народного артиста РСФСР не на Ваганьковском, а на Троекуровском кладбище. Так настояла Ларионова. Свое решение она объяснила просто: «Я часто езжу на машине мимо Ваганьковского, не хочу, чтобы у меня каждый раз сердце рвалось. Лучше уж я буду приезжать на Троекуровское — посижу, поговорю с Колей». Она умерла через 10 лет после Рыбникова — и тоже во сне. Похоронили ее рядом с мужем, с которым она прожила в браке поистине сказочные 30 лет и три года.
