Последний советский маршал Дмитрий Тимофеевич Язов — человек, поживший и повидавший столько, что иному и на три жизни хватит. Все было в его судьбе. И война (воевал в пехоте — страшнее ничего не бывает), и тюрьма, и слава, и карьерный взлет выше некуда (дослужился до министра обороны тогда еще могучей военной державы — СССР), и опала… Язов — представитель того самого, почти ушедшего поколения победителей, которое теперь дежурно чествуется майскими днями, но которое наше общество по большому счету давно уже не слышит. А зря! Эти суждения, свободные от конъюнктуры и политкорректности, дороги еще и потому, что правда в них — выстраданная, а не вычитанная. Разговор корреспондента «Труда» с маршалом состоялся накануне Дня Победы.
— Дмитрий Тимофеевич, есть ли на свете
— В прошлые века от чумы или холеры гибли целые города и народы, в память об этом, я видел, в Берлине, Праге и других столицах установлены монументы. Но война — куда большее бедствие. Ужас еще в том, что здесь люди сами убивают друг друга.
— Есть и такая точка зрения: войны движут прогресс, без регулярного кровопускания человечество хиреет.
— Ну да, давайте оправдывать зверства. Благодаря войнам, говорите, человечество развивается? А то, что миллионы людей в расцвете сил сходят в могилу, а целые страны превращаются в развалины и золу, — это вам как? Не жалко? Дело, конечно же, не в прогрессе.
— А если говорить не о человечестве, а о человеке? Конкретно о вас, о вашей судьбе.
— Меня судьба била, я даже книгу написал с таким названием — «Удары судьбы». Когда был маленький, умер отец. Женился — дочка попала в кипяток, сварилась. Через некоторое время жена умерла. Сын умер. Внук погиб на машине. И сам оказался в тюрьме по случаю ГКЧП. Но тюрьма меня меньше всего колышет, а вот то, что до нее назвал, — действительно беда, трудно все это было пережить. И все равно, даже это горе не идет ни в какое сравнение с тем, что было на фронте.
Например, первое ранение. Мне еще не было и 18 лет, я пришел в армию добровольцем, год себе приписал. После училища в июле
В мирное время несчастья ходят поодиночке. Да и сочувствующих кругом много,
— Что кричали командиры, поднимая солдат в атаку?
— Да всё кричали. «В атаку!.. Вперед, за Родину!» И «За Сталина!» кричали. Я сам так орал благим матом. Солдату, который должен первым подниматься, давали в руки флажок. А когда я сам первый раз поднялся, крикнул: «Вперед, в атаку!..« — оглядываюсь, а за мной никого нет. Потому что в том первом моем составе были одни старики — 50 лет и больше. Их из Ленинграда привезли через Ладогу, они были все опухшие от голода, какое там воевать. Не получилось атаки, а
—
— Трудно сказать, меня же ранило. Политрук потом в госпиталь прибыл, тоже раненый, говорит: погибло их много, да почти все. А в вещмешках у них знаете что находили? Каблуки, подметки… Это же все бывшие крестьяне — подбирали то, что в их представлении было ценно. Думали, война скоро кончится, и вернутся они домой богатыми. Многие неграмотные. Бывало, подойдет такой ко мне: «Сынок, напиши письмо!» Я говорю: какой я вам сынок, я командир! Но писал, что же делать. А когда вернулся в свой полк после госпиталя, стариков уже никого не было, только молодые солдаты. С ними уже легче было воевать.
— Вы ведь сибиряк?
— Да,
— Когда вы попали на фронт, верили в победу? Или жили одним днем: занять вон ту высоту, дожить до вечера?
— В победу если вера и была, то глубоко, на дне души. Вот представьте. Мы, 35 молодых офицеров с двумя кубарями в петлицах, пришли в полк к моменту, когда вышел знаменитый приказ № 227 «Ни шагу назад!». Командир дивизии подъехал на лошади к землянке, начальник штаба нас построил, говорит: в лес! И сам с нами поехал. В лесу на полянке уже стоят человек 400, и нас к ним пристроили. Выводят младшего лейтенанта, такого же пацана, как мы, и на глазах у всех расстреливают. За трусость — он бежал, бросил взвод, а взвод без него атаку отразил. Ну и после этого какое ощущение у тебя может быть? Тебе еще нет 18. Идти под пули страшно. Убежишь — свои расстреляют. Надо воевать. А чтобы хорошо воевать, надо учиться: стрелять, окапываться, выбирать позицию. Первые призывы были из неподготовленных: в вагон, а оттуда — сразу в пекло. Приходилось прямо на фронте постигать солдатскую науку. Успел — есть шанс выжить. Учили каждый день: действия в обороне, в наступлении: В
— Вы видели тех немцев, в которых стреляли?
— Когда идешь в наступление, стреляешь по брустверам, людей не видишь. А вот в обороне стреляешь прицельно, в голову или в другие места. Снайперское движение было развито, многие офицеры в нем участвовали. Я в прошлом году в Астану ездил, знаменитому снайперу Шаймухану Муханову 90 лет исполнилось. Он был командиром пулеметной роты. Но что делать командиру пулеметчиков, когда он своих бойцов раздаст по стрелковым ротам, а сам вроде свободен? Брать винтовку и стрелять. 39 немцев он убил.
— А вы такой счет вели?
— Нет, я ведь всегда командовал людьми. Представляете, что это такое — в роте после наступления осталось 13 человек? На шесть или восемь пулеметов. Мы с замполитом перебегали от пулемета к пулемету: там постреляем, там постреляем — показывали активность обороны: Убил ли я
— В кино так эффектно показывают рукопашный бой...
— Врукопашную сходились в основном тогда, когда у тех и других иссякали патроны, но это редкость. Знаменитые стихи Юлии Друниной «Я столько раз видала рукопашный, раз наяву. И тысячу — во сне», думаю, правдивы, им веришь. А еще на меня произвел впечатление случай, о котором прочел в дивизионной газете, уже после госпиталя, на Ленинградском фронте: гвардеец бросился на вражеский пулемет, придавил ствол к земле и, смертельно раненный, задушил немца. Я даже переписал эту заметку и стихи фронтового поэта об этом случае. Верите, я их до сей поры помню наизусть. Фамилия автора — Черноус. А редактором газеты был Миша Дудин, знаете такого?
— Знаменитый поэт. Вы дружили?
— Дружил. И даже стихи свои ему показывал — в юности баловался сочинительством. Он мне сказал
— Что вы помните из фронтового быта — еда, наркомовские 100 грамм?..
— Когда прибыл на фронт, вместе со своим взводом пошел на кухню. В руках — котелок, ложка, бросили каши, питаемся. Комиссар батальона Гусев (его именем потом назвали город в Восточной Пруссии, теперешней Калининградской области) говорит мне: «Дима, нехорошо, ты же командир, чего ты с котелком пошел? Тебе должны еду принести, понял?» — «Понял». Все, после этого уже приносили еду в термосе, разливали, в том числе и мне, как положено. Кормили хорошо: борщ, суп с мясом, по праздникам даже плов с изюмом.
Насчет «наркомовских» — было это не 100 грамм водки, а 50 грамм спирта. Вечером наливали тем, кто хотел. Некоторые пили, я — нет:
— Папиросы раздавали, как и спирт?
— Да, офицерам «Беломор», а солдатам махорку. Но я не брал. А выпил впервые в
— Сейчас о войне снимается много фильмов. Недавно вы для читателей «Труда» прокомментировали телесериал о Жукове и даже похвалили актера Балуева за главную роль.
— Балуев — актер хороший, но телефильму о Жукове я не поверил. Неплохо Жуков показан в киноэпопеях, где его играл Ульянов. Именно как полководец. Но этот сериал дискредитирует Жукова. Ну мог ли маршал Советского Союза пойти в пивнушку или на лавочке пить из горла водку?!
— А если взять последние картины Никиты Михалкова?
— Не хочу смотреть.
— Боитесь, что там неправда?
— Ничего и никого я не боюсь. Просто не уважаю его творчество.
— Он же патриот, о России много говорит.
— Разговоры. Единственное, что мне нравится из его работ, — «Я шагаю по Москве», первый его фильм. А из фильмов про ратную жизнь считаю правдивыми ленты «Офицеры», «Сердца четырех»:
— Старые картины. А смотрели вы, например, «В августе
— У вас впечатление такое, будто я ничем больше не занимаюсь, кроме просмотра фильмов.
— Ладно, тогда давайте снова к правде жизни. Вам, когда в тюрьме как участник ГКЧП сидели, извините, не смешно самому было? Маршал, ветеран Великой
— Конечно, смешно: на склоне лет, после всех передряг назвали изменником Родины! Семья, друзья поддерживали. Кстати, про актеров: Иван Лапиков мне писал: «Тимофеич, ты не виноват ни в чем».
— Чувство юмора помогло?
— Да как вам сказать… Лежишь, лампа на тебя красным светом светит. Полотенцем ее завесил, тут же — р-
— А если сейчас опять 1991 год и ГКЧП, вы бы так же поступили?
— Нет.
— Не стали бы ввязываться?
— Почему, ввязался бы, но не так. С народом надо было работать, а не «Лебединое озеро» показывать. Вы разве знаете, что тогда произошло… Ничего вы не знаете. Началось с того, что республики перестали перечислять деньги в центральную казну. И первым подал пример Ельцин. Офицерам перестали платить жалованье. А в августе Горбачев готовился подписать договор с республиками о Союзе суверенных государств, фактически — о распаде СССР.
— Если погрузиться еще дальше в прошлое и перенести нашу сегодняшнюю страну, как она есть, в 22 июня 1941 года, выдержала бы она испытание?
— Провокационный вопрос. Но отвечу со всей прямотой: ни за что бы не выдержала. Разве могут 80 бригад, которые у нас сегодня есть, остановить такую армию, какую имел Гитлер? Но сейчас война, если, не дай бог, случится, не такая будет. Войны не повторяются. Война фактически идет — война денег. Где больше денег, туда утекают умы, богатства, власть над миром.
У нас во время Великой Отечественной было 19 млн рабочих, а у немцев 32 — на них работала вся Европа. А техники мы выпустили больше. Под Волоколамском на реке Ламе, когда немцы на Москву шли, у нас было 39 орудий на километр фронта. В Выборгскую операцию, когда мы окончательно Ленинградскую область освободили, — уже 259 орудий. А когда Рокоссовский уничтожал последнюю, северную группировку немецких войск под Сталинградом, — 330 орудий. Удивительно, но ведь и воровства во время войны практически не было. И не только
Личное дело
Язов Дмитрий Тимофеевич родился 8 ноября 1924 года в Омской губернии. В ноябре
После войны прошел по всем ступеням армейской лестницы — от комбата до министра обороны. Стал последним (по времени) маршалом Советского Союза. В августе
Женат (второй брак). Имеет четверых детей и семерых внуков.
