19 февраля 2018г.
МОСКВА 
-2...-4°C
ПРОБКИ
4
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 56.34   € 69.90
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

НИКОЛАЙ РЫЖКОВ: МЫ ЗАДОХНУЛИСЬ НА БЕГУ

Веледницкий Анатолий
Опубликовано 01:01 14 Ноября 2000г.
Десять лет назад, 19 октября 1990 года, Верховный Совет СССР одобрил "Основные направления стабилизации народного хозяйства и перехода к рыночной экономике". В результате в магазинах появились товары, о которых мы знали только понаслышке. А еще граждане стали узнавать, что такое рынок. О том, как началась перестройка, рассказывает бывший премьер союзного правительства, депутат Госдумы Николай РЫЖКОВ. Разумеется, это его взгляд, его точка зрения, которая многими, вероятно, воспримется как спорная.

- Николай Иванович, судя по вашим выступлениям в Думе, вы не самый горячий сторонник преобразований последних лет. Что же заставило вас тогда внедрять рыночные отношения?
- Что тут сказать? Тихонов, который до меня пять лет был премьером, ничего не менял. Очень спокойно работал, никто плохим словом его не помянет. Его вообще уже не вспоминают... Помню, в 1987 году я представил закон о госпредприятии, в докладе прозвучали слова, которых никогда не было в обиходе. У меня спрашивали: Николай Иванович, а вы не боитесь это говорить - "конкуренция", "рынок"? Да, наши первые, робкие еще шаги у многих вызвали чуть ли не шок. А когда спустя год я предложил создать 6 или 8 банков, то на политбюро едва до драки не дошло. Старшие товарищи говорили: "Этот Рыжков устои размывает".
- И зачем же вы начали "размывать устои"?
- К рынку подталкивала сама жизнь. Я 25 лет отдал "Уралмашзаводу". Прошел путь от мастера до генерального директора. Пока был начальником цеха, то экономикой особо не интересовался, просто делал, что говорят. А вот когда стал главным инженером, потом генеральным, то со многими дикими вещами столкнулся.
В конце 60-х после доклада председателя Госплана Байбакова на партийном пленуме стало ясно, что косыгинские либеральные реформы заканчиваются. И действительно, вскоре "директорская вольница" закончилась, снова каждый гвоздь надо было "проводить" через Госплан. Все вернулось на круги своя.
Политической подоплекой, на мой взгляд, стали чехословацкие события. Высшее руководство страны в лице Суслова и Брежнева испугалось экономической свободы. И ее проводник, председатель Совмина СССР Алексей Косыгин, стал уходить на задний план. Началась эпоха стагнации, которую потом назвали застоем. Это продолжалось 15 лет, с 70-го по 85-й год. И все это время директора бурлили, возмущались в прессе. И я писал - в "Труде" и в "Известиях", - что нельзя нас, как собачек, водить на коротком поводке. На заводе было 50 тысяч работающих, а я должен был вникать в каждую мелочь, потому что директора наших филиалов ни одного финансового документа подписать не могли. Человек умрет - и директор филиала ехал за сотни километров, чтобы генеральный подписал бумажку на 30 рублей "гробовых". В общем, уже ни у кого не было сил терпеть эту дурь.
- Думать могли многие, но в итоге ведь все решало политбюро, прежде всего генсек. Ведь так?
- Когда пришел Ю. Андропов, он приблизил к себе меня, В. Долгих и М. Горбачева. Меня выбрали секретарем ЦК по экономике, В. Долгих - кандидатом в члены, а М. Горбачева - членом политбюро. Вот тогда Андропов нам и сказал: думайте, что нам дальше делать в экономике, почему пробуксовываем. Мы решили подключить ученых, академиков, которые при Брежневе были не востребованы. В итоге в апреле 85-го, через месяц после избрания, Горбачев выступил с программной речью о необходимости реформирования экономики. Над тезисами того доклада мы работали три года. Придя к власти, Горбачев, по сути, озвучил программу, разработанную по указанию Андропова.
- Но ведь был еще Черненко...
- Черненко экономика не интересовала. Он нам не мешал, мы ему не мешали. Когда работал в Госплане, мне иногда приходилось вместо Байбакова бывать на политбюро, и я видел, как проходили эти посиделки. Это было тихое царство, где больше всего боялись нового. Перемены начались, когда пришел Андропов. Но он ничего не успел.
В 85-м году сошли с арены те, кто не готов был к переменам, ситуация политически созрела - и мы начали. Но недаром говорят: поспешишь - людей насмешишь. Отсюда и пошли перекосы.
- Кто же вас с Горбачевым подгонял?
- Горбачева подгоняло его окружение. А еще на него "давила" восторженная реакция Запада. Как примерный ученик Михаил Сергеевич старался реформировать страну побыстрее. Я ему не раз говорил, что нельзя проводить экономические реформы без сильной политической власти. Он в ответ начинал объяснять, что партия "не тем" занимается. Правильно говорил. Но убирать партию сразу было нельзя - это был стержень, на котором держалась страна, экономика. У нас была жесткая плановая система. Разве можно в одночасье все порушить, если абсолютно нет рычагов рыночного управления?
- А какие у вас были личные отношения с генсеком?
- Первое время - нормальные, даже хорошие. А под занавес уже не было никаких отношений. Кончилось тем, что в начале декабря 90-го я пришел к нему и сказал: "После съезда народных депутатов ухожу в отставку, потому что не хочу быть соучастником разрушения страны. Но хочу предупредить, что вы, Михаил Сергеевич, будете следующим".
- Почему? - удивился он.
- Потому что сегодня есть политический треугольник: Горбачев, Рыжков, Ельцин. Ельцин на два фронта сражаться не может. Но как только уйду я, вышибут вас...
Горбачев мне не поверил. Но я ушел 25 декабря 1990 года, а ровно через год, 25 декабря 91-го, и он вынужден был подать в отставку.
- Вы считаете, что можно было избежать распада страны?
- Я не раз задумывался, почему Ленин не боялся разрушения страны, когда пошел на самоопределение республик? Казалось, куда как опасно - гражданская война только закончилась, сепаратисты сильны в Закавказье и Украине. А он не побоялся, потому что партия жестко проводила линию демократического централизма. Нам нельзя было ломать стержень, пока не появилась замена. Но Горбачев расшатал партийную систему, а Ельцин выдернул этот шампур - и все посыпалось в костер. А довершил дело Гайдар с его шоковой терапией.
- Считаете, что могут быть рыночные отношения без свободных цен? Неужели вы хотели вернуть Госплан?
- В 90-м, докладывая на Верховном Совете СССР экономическую ситуацию, я сказал, что есть три сценария развития событий. В том числе мы рассматривали вариант, при котором цены отпускают на волю, после чего начинаются социальные потрясения. Вот этот самый худший вариант и выбрало потом правительство радикальных реформаторов, назвав шоковой терапией.
Сейчас говорят: при советской власти экономика была заложницей политики. Но что после 92-го изменилось? Вы думаете, Ельцин читал программу "500 дней"? Даже Шаталин, который считался ее разработчиком, перед смертью признался, что все 280 страниц не читал.
А между тем, когда корреспонденты спрашивали Бориса Николаевича, какой у него самый счастливый день, президент с важным видом отвечал - 501-й. Только через 8 лет он слезу уронил, каюсь, граждане, мы думали, что все можно сделать быстро.
Меня лет пять назад спросил один журналист: "Если бы вы заранее знали, что личные амбиции некоторых лидеров подстегнут развал СССР, то как бы поступили?" Я ответил: сделал бы все, чтобы убрать Горбачева и отдать власть Ельцину. Лишь бы последний страну не разваливал ради того, чтобы стать президентом.
- Какой же урок вы вынесли из пройденного?
- Экономикой нельзя управлять с помощью "калашникова": вышел, пострелял - и враз решил все вопросы. Так не получается. Ученые убеждали, что к рынку надо переходить постепенно, эдак лет 7-8. Но из нас сделали консерваторов, мешающих стремительному движению к светлому будущему. Власть, пришедшая нам на смену, торопилась. Поэтому десять лет спустя мы все еще "в пути"...


Loading...





МОК разрешил ехать на Олимпиаду 169 российским спортсменам, запретив им выступать под национальным флагом. А может, ну её, Олимпиаду эту?