Только мы посмотрели в интерпретации «Нью Эдвенчерз продакшен» занятно-пародийную «Спящую красавицу» Мэтью Боурна в духе модных вампирских саг («Золушка» знаменитого британского хореографа два года назад была куда остроумнее и социальнее), как праздник наградил нас одним из самых мощных своих спектаклей – «Процессом» мюнхенского театра «Каммершпиле» в режиссуре Андреаса Кригенбурга.
Страшную притчу Франца Кафки о том, как ни в чем не виноватого маленького человека (если пользоваться терминологией русской литературы) обвиняют неизвестно в чем и доводят до гибели, 50-летний режиссер пересказал, как бы забравшись внутрь человеческого глаза. Во всяком случае именно так автор этой заметки истолковал декорацию – миндалевидный кусок сферы и большой круглый «зрачок» посреди, в котором на вращающемся кругу и происходит действие. Впрочем, актеры постоянно перемещаются также и на авансцену, то есть оказываются действительно внутри глаза. Внутри авторского (и нашего?) сознания.
Скажу честно: поначалу разобраться в происходящем не очень легко. Произносимые скороговоркой длинные казуистические речи персонажей, с реалистической приземленностью обсасывающие закорючки совершенно сюрреалистической ситуации, калейдоскопическое мелькание лиц, с которыми приходится сталкиваться главному герою – всех этих судей, адвокатов, врачей, их помощников, секретарш, уборщиц и т.д., наконец, то, что все это – по-немецки и в головокружительном темпе – может сбить с толку кого угодно. Да наверное, и должно сбить, как сама коллизия выбивает почву из-под ног у ее жертвы – маленького человека Йозефа К. К тому же у русского зрителя, не знающего в совершенстве немецкий, отдельная проблема – успевать следить за текстом на экране, что, конечно, отвлекает от зрелища.
А оно не менее парадоксально, чем сам сюжет. Здесь нет закрепления ролей за актерами. Перед нами нечто вроде греческого античного хора, декламирующего и «пантомимирующего» историю. За одного персонажа может говорить то один актер, то другой, а то и несколько сразу, причем мужчины и женщины вперемешку. Да еще каждой из актрис пририсованы точно такие же усики, как мужчинам: в этом мире нет личностей, даже нет полов, есть винтики бездушной карательной машины. И чемпион в этом обезличении – сам Йозеф К.: его могут изображать не один-два актера, как других персонажей, а целая толпа. Смысл? Это история не про какого-то конкретного человека – она про многих, про любого: каждый из нас в самый неожиданный момент может попасть под колеса этой бессмысленной машины уничтожения. Сколько уже таких историй было на громадной территории – и там, где люди говорят по-немецки, и там, где по-русски…
Особенно мощно второе действие, где количество персонажей уменьшается, а короткие перепалки заменяются длинными монологами-поэмами – как, например, огромное речевое соло «тупейного художника», рисующего портреты судейских и оттого досконально знающего их нравы, создающего перед Йозефом К. монументальную словесную фреску о механизмах судебной волокиты и уничтожения жертвы. Поражает, как актриса, ни на секунду не умолкая, на протяжении, наверное, минут 20 этого монолога держит внимание зала. Вот сила текста, вот сила актерского темперамента, в котором отразился темперамент режиссера!
Заканчивается все долгим вращением той самой круглой сцены-зрачка, которая теперь выглядит скорее бельмом – она разворачивается почти вертикально, так что артистам приходится исполнять сложные акробатические движения, чтобы удерживаться на этом чертовом колесе жизни. В самый последний момент исчезают все фигуры, кроме одной, которая застывает наподобие распятия. Прием несколько лобовой, но ведь, как уже сказано, это притча.
Андреас Кригенбург – изрядно «нашенский» режиссер: родился в Восточной Германии, ставил «На дне», «Три сестры»… Да и сам мюнхенский театр «Каммершпиле» открыл свой первый сезон 101 год назад пьесой «Жизнь Человека» Леонида Андреева. Наверное, еще и поэтому его нынешний спектакль был воспринят так горячо и по-родственному.
