04 декабря 2016г.
МОСКВА 
-10...-12°C
ПРОБКИ
1
БАЛЛ
КУРСЫ   $ 64.15   € 68.47
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ТЕАТР НАЧИНАЕТСЯ С ПОДВОРОТНИ

Лебедина Любовь
Опубликовано 01:01 19 Марта 2002г.
Сегодня театр "Школа современной пьесы" можно еще назвать театром имени Евгения Гришковца - драматурга, режиссера, самодеятельного артиста, получившего за последние четыре года две "Золотые маски", премию "Триумф" и "Антибукер".

Ажиотаж вокруг его имени начался с моноспектакля "Как я съел собаку". Это была своего рода исповедь современного Башмачкина, не понимающего, почему жизнь постоянно испытывает его на прочность. Потом в театре на Трубной площади Гришковец показал спектакли "Одновременно" и "Планета", где поведал о своей борьбе с жестокой действительностью, как бы спрашивая у зрителей: вы-то хотя бы счастливы? Публике было приятно, что на подмостках театра появился свой " в доску" парень. С таким можно и за пивком сбегать, и душу ему распахнуть. Забавный провинциал из Калининграда стал интересен всем: студентам, крутым бизнесменам и даже политикам.
Поскольку пьесы Гришковца автобиографичны и написаны от первого лица, то артисты, играющие в них, должны так "обманывать" зрителей, чтобы они поверили, будто все происходит с героями на самом деле. Но автора не устраивает деланное правдоподобие. Поэтому, когда его пригласили на постановку в театр "Балтийский дом", он предложил исполнителям рассказывать не его истории, а свои. Артисты с удовольствием пошли на этот эксперимент, а Гришковец, литературно обработав их тексты, выпустил спектакль под названием "Пьеса, которой не было". Чтобы работа над спектаклем начиналась не с готовой пьесы, а с коллективного ее сочинения, такого в профессиональном театре, кажется, еще не видели.
Иосиф Райхельгауз, приветив в своем театре Гришковца, сразу ухватился за его "документальную" драматургию. Ему показалось, что со временем она может превратиться в новое театральное направление. Видимо, поэтому для пьесы "Город" режиссер вместе с художником Давидом Боровским придумал нечто невообразимое. Заставил всех зрителей войти в театр не с парадного входа, а обойти его с тыльной стороны грязными дворами, подняться на второй этаж здания по скользкой пожарной лестнице, чтобы, в конце концов, попасть в узкий, длинный, как пенал, ангар. Гардероба, буфета и, пардон, туалета тут не было, как не было и сцены, только в разных концах зала стояли четыре высокие металлические стремянки, на которых впоследствии и выступали артисты. Но этого режиссеру показалось мало: когда перепуганные люди заняли свои места на двух противоположных трибунах, то поняли, что будут смотреть не столько на артистов, сколько на зрителей, сидящих напротив. Сознаюсь, я испытала от этого особое удовольствие, тем более когда увидела, как вся прислуга театра, включая охранников, суетится вокруг пришедшего Анатолия Чубайса, а заместитель министра культуры Наталья Дементьева всем своим видом показывает, что ей не нравится сидеть в пальто. Да, тут уж точно всем приходилось идти на жертвы ради искусства.
Режиссер все сделал для того, чтобы публика чувствовала себя неуютно и даже злилась, поскольку во время действия ей приходилось закидывать головы вверх, ведь артисты-то сидели на стремянках, словно большие перелетные птицы. Казалось, Райхельгауз таким образом хотел расшевелить зрителей, чтобы они через дискомфорт и неловкость своего положения смогли острее почувствовать душевный дискомфорт главного персонажа, решившего бежать из своего родного города.
Представьте себе: однажды утром человек понимает, что больше не хочет идти на работу, отвечать на телефонные звонки и вообще все надоело, жизнь потеряла всякий смысл. Любая мелочь выводит его из себя, а комары так вообще доводят до бешенства. Ему кажется, что если он уедет и все начнет с нуля, то к нему опять вернутся радость, вдохновение, любовь. И вот эта маета главного героя в исполнении Саида Багова длится около двух часов. Сердобольная жена (Юлия Меньшова) коротает с мужем все бессонные ночи, сидя на своей стремянке, а он, бедолага, все ноет и ноет. Отвергает разумные доводы отца (Владимир Стеклов), немало испытавшего на своем веку. Заходится в истерическом смехе, когда ему начинает давать советы друг (Виктор Шамиров), сам не знающий, где найти деньги на ремонт своей квартиры.
Правдоподобное существование артистов в спектакле вызвало у меня весьма неоднозначную реакцию. Их чувства были настолько достоверны, а тоска так глубока, что самой хотелось броситься на ближайший вокзал, чтобы уехать подальше. В конце концов Райхельгауз добился своего: довел главного героя до нервного срыва. Но вот беда: попутно он и зрителям испортил настроение, ввергнув их в хандру и депрессию. Наверное, Гришковец тоже переживал схожие чувства, навсегда уезжая из Магнитогорска, а может быть, испытывает и сейчас, не решаясь переезжать из Калининграда в Москву. Иначе бы не написал столь грустную пьесу, наполненную черным юмором. Только вот он вряд ли мог представить, что режиссер станет так "насиловать" зрителей, тыкая их носом в грязь.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников