— Валерий Валерьевич, анализируя митинги оппозиции, можно ли сказать, что мы вступили в пору политического кризиса — подобного тем, что будоражили общественность практически весь период нахождения у власти Бориса Ельцина?

— Подобные акции — явление хорошо знакомое для стран развитой демократии, то есть для западного мира. Посмотрите на Францию, где чуть ли не каждые выходные идут митинги, а по будням — забастовки солидарности трудящихся. Однако кризисом это никто не называет! В России о кризисе пока можно говорить лишь в том смысле, что мы 12 лет жили без политических потрясений. На этом фоне любое массовое выступление воспринимается как нечто из ряда вон выходящее. Наша элита отвыкла от подобной активности граждан, это очевидно, да и сами граждане тоже отвыкли. На мой взгляд, полноценный политический кризис может наступить только в случае, если после выборов президента одна из сторон не признает их результатов и примет для себя решение идти в этом отрицании до конца.

— Часто жители регионов называют происходящее чисто московскими разборками: мол, столичный офисный планктон и так живет не тужит, но еще хочет большего. Что вы на это скажете?

— Мы проводили опросы на акциях оппозиции 24 декабря и 4 февраля. Бедных там нет — или почти нет. Около 80% участников определяют свой материальный статус как средний или высокий. То есть их протест принципиально отличается от того недовольства своим уровнем жизни и качеством работы властей, что мы наблюдаем в провинции. В глубинке ведь тоже не все удовлетворены, но не приходится говорить о том, что, скажем, рабочие Урала или сибирские селяне массово выходят на митинги протеста.

— Люди в регионах, видимо, большей частью выдвигают экономические требования?

— Да, провинция по сравнению со столичными городами находится в более сложной и рискованной ситуации с точки зрения доходов населения. В Москве, если вас уволят, вы при желании быстро найдете новую работу. Рынок труда здесь дефицитный. В областном центре ситуация противоположная. А если мы говорим о жизни в райцентре или в моногороде, то увольнение с работы вообще может поставить вас за грань существования. Конечно, и запросы в провинции ниже: постепенное планомерное повышение зарплаты год от года — вот основное требование. Для москвичей это неактуально, они свои материальные вопросы по большому счету уже решили.

Те требования, которые сейчас выдвигает столица, прежде всего политические, в каком-то смысле даже «эстетические». Москвичи и питерцы — это те люди, которые пользуются благами на другом уровне, имеют другое, более высокое качество жизни. И они сравнивают себя не с Абаканом или Челябинском, а с Берлином или Лондоном. У них родственники, знакомые, сверстники за границей. Когда проводишь опрос на тему, что такое роскошь, то сразу бросается в глаза различное толкование этого понятия у жителей столиц и регионов. Уровень роскоши для среднего россиянина на порядок ниже, чем для москвича. Для обеспеченного москвича то, что твой ребенок получает образование на Западе, — это уже нормально и даже естественно. А для жителя глубинки такой факт в биографии значит, что человек вытащил счастливый билет.

Поэтому протестные настроения в провинции носят совершенно другой характер. Представления, что в нашем политическом поле есть какая-то другая серьезная сила, кроме Путина, там практически нет. А в Москве другая история: здесь Путина уже не слышат. И если точнее, то даже не в Москве в целом, а среди этой группировки, которая ходит на митинги несистемной оппозиции. Мы их спрашивали: «Как вы думаете, Путина поддерживает большинство граждан России или меньшинство?» Среди митингующих только 16% считает, что Путина поддерживает большинство населения страны. То есть налицо уже аберрация, фатальное искажение сознания этих людей. Для них критерий честности выборов — это проигрыш Путина. Любая его победа, хоть с миллионом наблюдателей из США и сотнями тысяч веб-камер, все равно ими рассматривается как нечестная.

— В чем отличия митингов на Болотной площади и на Поклонной горе с точки зрения их социального состава?

— Во-первых, митинги оппозиции — это митинги сытых, а жизненный уровень собравшихся на Поклонной горе существенно ниже. Во-вторых, митинг в поддержку власти собрал «бюджетников» — учителей, врачей и тому подобных, а также работников госпредприятий или крупных предприятий и организаций — типа Сбербанка и «Почты России», которые прямо или косвенно зависят от власти. Там были и работники частных предприятий, но их меньшинство. Что же касается Болотной, то здесь были представлены все социальные слои (в том числе и госслужащие, пенсионеры, домохозяйки), но объединенные не корпоративными или отраслевыми признаками, а по принципу образа жизни и образа мысли.

В-третьих, если путинский избиратель — это преимущественно женщина среднего возраста или старше, то участник оппозиционных митингов — это скорее мужчина среднего возраста или моложе (таковых было порядка 70%) и почти обязательно с высшим образованием. В каком-то смысле можно сказать, что Болотная — это активная и самодеятельная часть общества, а Поклонная — это консервативный слой населения, преимущественно зависящий от государства и с ним связывающий свои надежды на улучшение жизни.

— А вообще что заставило противников власти — успешных и креативных, но занятых только собой, любящих сидеть в интернете людей — подниматься и идти на акцию в выходной день?

— Этой осенью случилось сразу несколько событий, которые превратили этих людей из «сетевых хомячков» в реальных протестантов. Прежде всего, это рокировка тандема. Тем более что лидеры сообщили, что давно уже обо всем договорились. Активная часть общества почувствовала, что ей предписывается роль статистов, и встала в жесткую оппозицию к обоим лидерам.

Далее успешно сработала кампания против «Единой России». Известно, что главное универсальное объяснение всех бед в нашей стране — это коррупция. С ней все борются. И вот кампания против «ПЖиВ» дала этому врагу имя. Сразу переводить удар на Путина оппозиция не стала, ведь он был и остается гораздо популярнее своей партии, и к тому же дистанцировался от парламентской гонки.

Ну и наконец, сами выборы 4 декабря в Москве и их результаты. Ведь те люди, которые вышли на первый митинг, в своем окружении не имеют практически никого, кто бы голосовал за «ЕР». И когда были обнародованы результаты выборов, на которых победила «Единая Россия», для них это стало шоком. Очень быстро появилось объяснение: выборы сфальсифицированы! Раз их результаты нам не нравятся — значит, они нечестные. Тут в дело вступили информационные ресурсы, прежде всего столичные — «Эхо Москвы», «Газета.ру», «Дождь» и прочие. К ним подключились социальные сети — и началась цепная реакция. Люди вышли на митинг — выяснилось, что их много и, что еще важнее, «никому ничего не будет» за это. Наоборот, оказалось, что если ты не ходишь на митинг, значит, ты не в тренде! Согласно нашему опросу 4 февраля, 80% столичных жителей, недовольных политикой власти, были хотя бы на одном из декабрьских митингов. То есть появилась новая культура — культура хождения на митинги, появились новые моральные авторитеты, появилась мода на открытую оппозиционность.

— Как меняются настроения людей в ходе митингов за те два часа, что они проводят вместе?

— Они выходят с митинга абсолютно уверенными в своей правоте бойцами идеологического фронта. Говорить потом с ними крайне непросто. Скажем, на днях известный либеральный журналист, комментируя в интернете некое событие «из жизни антинародного режима», заявляет: «Пора вводить понятие эволюционной целесообразности. Зачем мы будем исполнять законы, если они работают на них? Мы не должны их исполнять!» Таким образом, движение, начинавшееся под лозунгами против фальсификаций — в защиту законности, перерождается прямо на глазах. Теперь говорится что-то вроде «закон отдельно, справедливость отдельно». Подразумевается, что только они сами знают, что такое справедливость. А вот это уже трагедия, потому что люди, которые считают себя европейцами, образованными, спасителями России, превращаются в большевиков в худшем смысле этого слова.

Резюме «Труда»

Валерий Федоров, генеральный директор ВЦИОМа

Родился 11 сентября 1974 года. В 1996 году окончил философский факультет МГУ, через два года — аспирантуру при нем. В 1991–1993 годах работал сотрудником Института массовых политических движений Российско-американского университета. В 1993 году начал трудиться в Центре политической конъюнктуры России, в 2000 году возглавил его. В сентябре 2003-го стал генеральным директором ВЦИОМа, одновременно являясь главным редактором журнала «Мониторинг. Социальные и экономические перемены». Награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» II степени.