06 декабря 2016г.
МОСКВА 
-9...-11°C
ПРОБКИ
6
БАЛЛОВ
КУРСЫ   $ 63.92   € 67.77
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ВАСИЛИЙ ТЕРКИН: ЕГО ДРУЗЬЯ И ВРАГИ

Турков Андрей
Опубликовано 01:01 22 Июля 2005г.

"Я в свою ходил атаку..." Этими словами Александра Твардовского не случайно озаглавлена книга

"Я в свою ходил атаку..." Этими словами Александра Твардовского не случайно озаглавлена книга его дневников и писем военных лет, составленная дочерьми поэта. Она решительно опровергает устоявшееся представление о "широкой и гладкой", чуть ли не коврами устланной, дороге, которой якобы шел к читателю "Василий Теркин".
Читатели-то сразу полюбили "Книгу про бойца" за "правду сущую", которой дышали первые же ее главы, не утаивавшие ни повседневных тягот солдатской жизни, ни горечи отступлений и страшных потерь - вспомним хотя бы трагическое описание переправы, где "люди теплые, живые шли на дно, на дно, на дно". Зато очень настороженно отнеслись к "Теркину" те "руководящие инстанции", которые, по словам автора, ждали от него лишь "календарно-юбилейных всплесков" да прямолинейно-агитационных виршей о бравом, неизменно удачливом и веселом образцовом солдате. "Самая большая моя провинность, - иронически писал поэт жене, когда с публикациями "Теркина" стали возникать затруднения, - что я "без ведома" и "указаний" пишу эту книгу".
Это была поистине своя атака, к счастью, горячо поддержанная письмами, незабвенными фронтовыми треугольничками от разнофамильных "теркиных", узнавших себя в этом "парне... обыкновенном", "святом и грешном", способном и на подвиг, самопожертвование, и на озорную выходку, а в новых главах книги обнаруживавшем все большую душевную глубину, сострадание к чужой беде, чужой судьбе, порыв помочь, облегчить участь "солдата-сироты", потерявшего семью и дом, или "бабки... с посошком", через сотни верст бредущей на родину из вражьего полона.
Великой поддержкой служили для Твардовского и впервые публикуемые в новой книге письма жены Марии Илларионовны, чутко угадавшей и страстно одобрявшей стремление поэта всемерно развить и обогатить образ своего героя.
В ее письмах почти не встретишь упоминаний о тяготах собственной жизни в эвакуации (с двумя-то детьми!), зато подробнейшим образом обсуждаются и новые главы, и все перипетии борьбы вокруг "Теркина", которого, по ее горделивому выражению, "закопать... не сумели", - а ведь предписывал один из секретарей ЦК срочно завершить "затянувшуюся" книгу! Это была действительно, как сказано в "Книге про бойца", "та любовь, что вправе ободрить, предостеречь, осудить, прославить"! "...Сколько хороших слов и строк в твоих письмах, - благодарно отзывался поэт, - в твоих хлопотах, заботах, опасениях и надеждах..."
Мария Илларионовна писала, что Твардовский "взял в герои коренника, то есть лошадь, которая наиболее прочих везет, тянет". И следующая его поэма - "Дом у дороги" - тоже была о "кореннике" - русской женщине-матери, испытавшей и преодолевшей неимоверные трудности.
Но ведь и самого поэта можно по праву назвать таким же коренником, который в те, да и в последующие годы тянул "наиболее прочих". Недаром в конце Великой Отечественной войны Борис Пастернак в ответ на вопрос, какое поэтическое произведение последнего времени он считает наилучшим, назвал "Василия Теркина"!


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников