Литературная страница: Красавчики и чудовища

В свет вышла его новая книга «Журналюги». Фото из открытых источников.
trud.ru
Статья «Красавчики и чудовища»
из номера 059 за 25 Апреля 2013г.
Опубликовано 00:06 25 Апреля 2013г.

Фрагмент романа Сергея Амана «Журналюги» с необходимыми ко


Сегодня наша литературная страница представляет своего ведущего — московского писателя, поэта и автора-исполнителя Сергея Амана. В свет вышла его новая книга «Журналюги». Автор определил жанр произведения как роман без героя. И действительно, здесь реальная жизнь, в которой каждый герой оказывается в зависимости от ситуации, что называется, и святым, и грешным. И стремительное течение нашего времени, закручивая тебя в свою воронку, не всегда дает определиться, каков же ты на самом деле. Роман «Журналюги» охватывает временной период с 1980-х годов до настоящего времени. Это картина переходной эпохи нашего отечества, написанная сочными мазками. При этом легко читаемый текст и занимательные сюжеты каждой из глав привлекают читателей от 20 до 70 лет. Несмотря на абсолютно достоверную основу в книге находится место и откровенно фарсовым эпизодам:Мы предлагаем вашему вниманию отрывок из предисловия к роману литературного критика Льва АННИНСКОГО.

Слов будет навалом — повесть Сергея Амана называется «Журналюги». Вернее, не повесть, а роман. «Роман без героя». Что без героя, это куда интереснее прокомментировать, чем порадоваться, что еще одна повесть доросла до романа. Самое же интересное — «суть основ». Это уже совсем другая история. Чтобы подняться до сути, надо докопаться до основ. И оттолкнуться.

А вот с этим и вышла историческая неувязочка у поколения, к которому относится Сергей Аман. Основы исчезли как раз в пору их появления на свет (1957 год рождения). Сталин, вскоре вынесенный из Мавзолея, отлетел в их сознании куда-то к Тамерлану, к Ганнибалу: Попытка ускользнувшие основы восстановить (в 70-е годы, когда советская власть, опираясь на столетие Ильича, попыталась это сделать) обернулась анекдотами про того же Ильича. Сверстники Амана к тому времени были уже в отроческом возрасте, опору им пришлось искать в импровизациях перестройки, и в конце концов обнаружилось, что опоры нет.

Теперь им за 40. И даже к 50. Они получили в свое ведение страну, которая, в их сознании, вроде бы никак не установится после лихих 90-х. И примирились они с тем, что прежней опоры уже не будет. А какая будет? В этом-то и вопрос.

Кажется, это первое поколение, которое не горюет по утрате и не ликует от избавления. Ну, например: приснопамятный распад Советского Союза — вызывает ли эмоции? И какие? Никаких. Из двух упоминаний об этом событии в книге Амана одно — мимоходное и демонстративно безоценочное («Развалился этот самый Союз под ударами перестроечных ураганов»), другое (что развалился «колосс на глиняных ногах») вряд ли показалось бы безоценочным, если вспомнить, кто любил это сравнение, но у Амана ни отсыла, ни эмоций: исчезновение великого государства принимается как данность.

Вообще-то, дело неслыханное. Поколение довоенных мальчиков, выросшее в Советском Союзе, оплакивало его крушение; поколение послевоенных мальчиков, возненавидевшее тоталитаризм, плясало на его похоронах. Но чтобы воспринимать это событие вот так подчеркнуто безучастно, надо было подобных эмоций вообще не застать.

Да и лозунги «нового мышления», нахлынувшие с середины 80-х годов: «демократия», «гласность» и прочие суверенные вольности, — воспринимаются теперь уже не как «завоевания», а как нормальная данность. Все это достаточно весело, ибо сводится к переименованиям улиц, но ждать чего-то от этой «демократии» не приходится. Есть она — и ладно.

Так ведь и противоположные, имперски-патриотичные идеи не вызывают никакого желания примкнуть или хотя бы обдумать. В редакцию газеты, где работает наш рассказчик, являются бритоголовые парни в черном и объявляют, что внимательно следят за тем, что творят эти журналюги...

Они-то, может, и следят, да герой-рассказчик вовсе не намерен ни следить за их делами, ни вживаться в их логику. Появились, исчезли, и ладно. Мало ли что возникает и исчезает:

Как мастер литературного цеха Сергей Аман (даже и не без щегольства), заканчивая очередную главу повествования и переходя к следующей, варьирует на все лады одну и ту же формулу: это уже, мол, совсем другая история! Мир, стало быть, распадается на «бессвязные истории». Под ногами не столбовые дороги и не тайные тропы, а: дробящаяся целина: песок: Пустыня.

Герой, осознавший эту опустелость мироздания, ранее задушенного догматами, а теперь освобожденного, гуляет по опустевшему месту, переступая ранее священные границы и мало удивляясь тому, сколь пестра, непредсказуема и невменяема эта полая внутри себя реальность. Он не только «звезды в пустыне» слушает и молчание Млечного Пути ценит, он и шум земной жизни воспринимает, как неотличимый от бессмыслицы. В этом плане подзаголовок «роман без героя» несет, конечно, оттенок вызывающий, вернее, взывающий к раздумью, — по традиции-то жанр романа — это образная система, выстраиваемая из центра, из внутреннего мира данной личности (героя). Но мир, провалившийся из осмысленности (пусть мнимой, иллюзионной, ложной) в пустоту, лишается самого понятия «герой», и безгеройное множество силуэтов проходит сквозь сознание рассказчика («главного героя») в демонстративной бессвязности. Как мираж в пустыне...

(дословно)

Сергея Паву звали Красавчиком, хотя красавчиком он не был. Черты его физиономии были вылеплены грубо, но мужественно. Под стать им была и мускулатура. И не сразу по его фактуре и манерам можно было понять, что человек он тонкий и ранимый. А манеры эти он приобрел еще в подростковом переходном возрасте, когда воспитывавшийся в профессорской (университетской!), но неполной семье мальчик Сережа решил добиться самостоятельности. И начал совместную деятельность с дворовой шпаной.

Отца он никогда не знал и, стараниями мамы, знать не хотел. Его мама Мария Владимировна, человек вечно занятой на кафедре русского языка, создатель учебника по орфоэпии, то есть умению правильно произносить слова, профессор, которого (или -ую?) часто приглашали в Париж на симпозиумы и конференции, не всегда могла уделять сыну должное внимание. Родители ее тогда жили на Украине, и переправлять сына из столицы в какую-то глухомань Мария Владимировна не стала. Поэтому какое-то время Сереже пришлось пожить в детском доме-интернате, после чего в подворотнях все местные хулиганы принимали его за своего.

Но утвердиться в этой среде можно было, только умея постоять за себя. Причем не языком, а кулаком. Сергей это скоро понял и занялся изнурительными тренировками, превратившись за два года из худосочного интеллигентного мальчика в образованного, как сказали бы лет через десять-пятнадцать, качка:

Однако читать хорошую литературу Сергей как интеллигентный мальчик не перестал. Возможно, эта привычка передается на генном уровне. Более того — чтение было единственной отрадой в его суровых подростковых буднях. Он мог цитировать как классиков, так и избранных современников страницами. К семнадцати годам он уже носил очки, что умиляло интеллигентных маминых подруг. Просто они не знали, что зрение он подпортил не от неусыпного чтения, а оттого, что однажды неумеренно употребил в своей компании одеколон. Тогда в ходу был «Тройной». Вкусноты необыкновенной. Сергей мог совсем ослепнуть, но врачи — вот редкий случай — часть зрения спасли.

Однако мама не рассеивала заблуждений своих интеллигентных подруг. Многие из них, кстати, имели к стройному и умному качку-очкарику симпатию не только как к сыну своей подруги:

Еще лет в четырнадцать его поставили как мелкую шпану на учет в детской комнате милиции, а к восемнадцати годам уже подбирались к нему и участковый милиционер, и прочие блюстители нравственности и порядка, и сидеть бы ему вскоре как миленькому в местах не столь отдаленных, сколь охраняемых, да мама вовремя сориентировалась несмотря на свою профессорскую недалекость, хорошие люди просто подсказали, и загремел Красавчик в армию. В учебке получил он профессию водителя боевого транспортного средства, несмотря на неполное свое зрение, и полгода потом в качестве молодого воина драил и красил своего боевого коня, лишь в исключительных случаях, как то: учения или пьянка начальствующего состава, когда срочно нужно сгонять в район за водкой, — садясь за руль.

На учениях он смешил не только своих товарищей, но и этот самый начальствующий состав, когда пытался при крике «Газы!» натянуть на лицо, обрамленное огромными роговыми очками, армейский противогаз. Это был его личный вклад в противоборство системе, которая его утомляла своей глупостью, но спорить с которой было бессмысленно...



Как предотвратить в будущем массовые расстрелы в учебных заведениях?