Труд: ЕГО ДУЛЬСИНЕЮ ЗВАЛИ ЕЛЕНОЙ

Главная Жизнь 01:01 25 Июля 2002 204

ЕГО ДУЛЬСИНЕЮ ЗВАЛИ ЕЛЕНОЙ

Трудно было подобрать для этой выставки более подходящее место, чем Поклонная гора. Здесь в художественной галерее представлено творчество, дело всей жизни Юрия Васильевича Васильева - фронтовика, взявшего в руки кисть и резец. Он прошел всю войну, и она

Кузнецов Владлен

Напечатать

Портреты фронтовых друзей. Трагические эпизоды войны. Могилы павших героев-летчиков. Моряк, прижимающий к груди, словно ребенка, знаменитый "Севастопольский камень". А рядом - полотна, которые воспринимаются как гимн мирной жизни, ее красоте, непреходящим ценностям.
Картины этого мастера раскупались московскими знаменитостями, истинными ценителями искусства. Пересекли они и рубежи страны. Живописца приглашали в Японию, Францию, Чехословакию - и там остались его холсты, скульптуры. Однако "художника от Бога", как назвал его Евгений Евтушенко, выступая на открытии выставки от имени всех его друзей, власти земные не жаловали. Потому что не позволял втиснуть себя в прокрустово ложе социалистического реализма. Ни одной персональной выставки при жизни. И вот уже пятая посмертная. Наш зритель еще только открывает его...
Юрий Васильевич был учеником Антона Чиркова - "Антона Неистового", русского Ван Гога, как называли его.
Ах, Антон, ты у печки последний
Подрамник разламываешь,
Сковородку олифой старой
Намазываешь,
Сладкий блин отрубей отрешенья!
Синий кобальт растерт.
Победа одержана! Искушенье
Продолжается.
Это стихотворение "Искушение святого Антония" Юрий Васильев, тоже неистовый, одержимый и такой же феерический, как Ван Гог (и такой же бедствующий) посвятил своему учителю.
Друзья приходили к Васильевым со снедью. И картины покупали не только потому, что не могли устоять перед искушением лицезреть их у себя дома. Семья художника нуждалась. В тесной квартирке в Шелапутинском переулке, а затем и в более просторной на Новолесной не то что яблоку - ореху негде было упасть. На бочонке устанавливалась столешница. Хозяин подавал фирменные настойки - на хрене, крапиве, чесноке, укропе. До сих пор помню вкус пирога из черемуховой муки, испеченного женой художника. Здесь умели и любили угостить. Тамадой был, конечно, сам Юра - неистощимый и озорной выдумщик, находчивый импровизатор, способный заткнуть за пояс профессионала-конферансье. Проникновенно читал стихи - и любимого Пастернака, и озорного Холина. Все, кому довелось быть участниками васильевского застолья, помнят его триаду тостов: за Любовь, за Искусство, за Прекрасных Дам. То были не дежурные тосты, а искрометные импровизации, остроумные пространные спичи. Кого только не было среди них. Художники, поэты и писатели, артисты, друзья-однополчане, композиторы, физики и математики, журналисты. Юрий Нагибин, Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина, Булат Окуджава, Юрий Трифонов, композитор-авангардист Эдисон Денисов, легендарный пушкиновед Семен Степанович Гейченко... Приходили на огонек и представители прогрессивного крыла политической элиты, оппозиционеры в душе, подпольные критики режима.
Насытившись и навеселившись вволю, все ждали, когда начнется главное: откроется домашняя галерея Васильева. Один за другим доставал Юра из-за спины холсты, посвящая в таинство своего творчества.
Юрий Васильев противостоял и серому казенному режиму несвободы, лицемерия, демагогии - и бескрылой, казенной живописи. Отдав дань реализму, кубизму, абстракционизму и многим другим направлениям, он неизменно шел своим путем, добиваясь гармонии, которую ценил превыше всего, и совершенства. Новатор, экспериментатор до мозга костей, он как-то сказал о себе:
- Я не Пикассо, который говорил: "Я не ищу - я нахожу..." Со мной - по-другому, как в разведке. Ищу и нахожу.
Увлекался собиранием культовых изваяний, скульптурой из дерева и камня, оформлением спектаклей в московских театрах ("Павшие и живые", любимовский "Пугачев" на Таганке), собиранием русских икон, книжной иллюстрацией.
Увлекшись японскими гравюрами, устроил выставку в Москве. В Японии оценили это, пригласили поработать со скульптурой, сделать декорации к чеховской "Чайке", иллюстрировать "Преступление и наказание", "Бесов", "Евгения Онегина" и "Капитанскую дочку". В Японии было даже создано общество "Друзья художника Юры Васильева", один из известнейших русистов Хироси Кимура стал другом и меценатом русского живописца. "Брат Сережа" - называл его Юра. Японии он посвятил несколько картин и скульптур. Одна из них подарена городу Йокогаме.
Проще назвать то, чем он не увлекался или не умел делать. Большая дружба связывала Васильева с пушкинским заповедником в Михайловском. Он спас крест на могиле поэта, отреставрировал множество икон и картин, проявил себя, как сказали бы мы теперь, искусным ландшафтным дизайнером, восстанавливая капища, часовни, восполняя пострадавшую от бури еловую аллею. Он сделал и сохранил для потомков посмертные маски Владимира Высоцкого и Назыма Хикмета.
У каждого Мастера есть свое жизненное и художественное кредо. У Юры оно - Любовь. Любовь к жизни, природе. Любовь к прекрасному. Любовь к человеку. Это кредо, на мой взгляд, лучше всего воплотилось в его "Дон Кихоте". Это полотно не только удивительно тонкое "прочтение" Сервантеса. Это самостоятельное подлинно философское произведение. Ничто и никто, никакая бездна под ногами не может остановить человека, предназначение которого - жить во имя Любви, убежденного во всепобеждающей силе этого чувства.
Юрий Васильев был подлинным рыцарем Любви, творящей все прекрасное на Земле, рыцарем духа, рыцарем культуры. О нем можно сказать словами Сервантеса: "Все мои стремления всегда были направлены к благородной цели - к тому, чтобы всем делать добро и никому не делать зла".
За "Дон Кихота" Юрию Васильеву предлагали огромные по тем временам деньги. Картину хотели вывезти за границу. И как ни нуждался художник, он устоял перед соблазнами. Этот шедевр, плод исключительного вдохновения, способен украсить, как считают многие искусствоведы, самую престижную мировую художественную галерею. Ей место в Третьяковке, которая уже приобрела васильевское "Загрязнение" - крупное живописное полотно, призывающее сберечь мать-природу (жаль, что дирекция Третьяковки не сочла возможным пополнить этим холстом экспозицию на Поклонной горе).
У рыцаря искусства была своя муза, своя Дульсинея. Жена его Елена Петровна - Нэлла, как называем ее мы, друзья Юры, - и дети, и внуки стали хранителями наследия своего мужа, отца и деда. Им в первую очередь обязан Юрий Васильев своим нынешним признанием, своей жизнью после смерти.
"Вы рисуйте, вы рисуйте, вам зачтется... "
- писал Булат Окуджава в посвященном Ю.Васильеву стихотворении "Живописцы".
Зачлось.

Напечатать

Жизнь 00:01 / 20 Марта 2026 12193

Бульварный роман

История про школьных друзей, разъехавшихся из центра по разным окраинам Москвы

Андрей Гореловский

Труд

Этим карточкам почти 10 лет. Тверской бульвар, конец марта, воскресенье, дождичек с утра накрапывает — но он не раздражает. Что происходит в кадре? Ничего особенного, но история хорошая —...