Гражданская активность рок-музыканта Юрия Шевчука и других защитников Химкинского леса привела к тому, что президент Дмитрий Медведев решил приостановить строительство трассы Москва — Петербург. За аргументами против вырубки Химкинского леса «Труд» обратился к Юрию Шевчуку.

— Как расцениваете решение Медведева и высказывания Путина по Химкинскому лесу?

— То, что правительство хоть как-то отреагировало на наши протесты, считаю пусть небольшой, но победой. Года два назад и такого не было.

— Как случилось, что вы заболели темой леса?

— Понимаете, Химкинский лес — это метафора. Лес — символ свободы, чистоты, экологии, любви, гармонии с окружающим миром. В чем сейчас главная проблема в России, на мой взгляд? Очень много душ, которые просто черны от пожаров. Все они пеплом завалены, и никакого леса в них не растет. Вот о чем надо думать! Вместе надо спасаться от этого цинизма, злобы, рабства — словом, от всего пепла в душе. Химкинский лес ведь может расти и во Владивостоке, и в Туле, и в Рязани, где все горело, и под Питером, где пожаров пока, слава богу, не было.

— Дело ли музыканта участвовать в политических акциях?

— Медведев в разговоре с лидером U2 Боно сказал, что там, где люди начинают активно заниматься общественной деятельностью, музыка заканчивается. Это неправильно. Я с нашим президентом не согласен. Потому что есть много обратных примеров. Есть Джон Леннон, который протестовал против войны во Вьетнаме. Можно вспомнить много-много других замечательных художников, которые занимали активную гражданскую позицию. Именно гражданскую, а не политическую.

Я не создаю никакой партии. Я просто гражданин страны России. Я обожаю Россию, очень люблю наш народ. И я хочу, чтобы народ наш был хозяином этой земли, чтоб в своей собственной стране люди себя уважали. Чтобы они имели не только обязанности, но и права. Вот и все, чего я хочу. Это очень чистая и прямая концепция.

— Вы уверены, что при этом ваше имя не используется какими-то политическими движениями?

— Я просто в них не участвую. Мне иногда звонят, предлагают что-то. Я им говорю: нет, ни в каких партиях не состоял и не состою. Я гражданин, но прежде всего художник, музыкант. Время от времени я имею право, как и многие мои коллеги, выражать свое мнение по поводу всякой несправедливости, которой очень много в стране. Потому что еще одна страшная проблема — это то, что нация наша, население наше разделено на два сословия. Одно сословие — это бюрократия, чиновники, которые почему-то считают себя людьми высшего сорта. И остальные — мы, работяги, которые в их глазах отчего-то люди низшего сорта. Вот это мне не нравится, это средневековье, это неправильно для XXI века, очень неправильно.

— Вы питерец, и Химкинский лес от вас далеко. Сами-то бывали в нем?

— Да. Это удивительный лес, редкий для здешних мест, потому что это дубрава, дубовая роща. Таких дубов под Москвой очень мало растет. Вот в чем его ценность.

— Но дороги России тоже нужны.

— Да, дороги нужны, дорог у нас нет ни хрена, но нельзя доброе дело делать, уничтожая добро. Так и напишите: нельзя добрые дела делать втемную. Надо спрашивать людей, готовы они к этим добрым делам или нет.

— Вы в числе других подписали письмо к Боно в защиту леса. А вам не приходило в голову напрямую связаться с Владимиром Путиным, с которым вы так содержательно общались весной в Петербурге?

— Не до того мне. Я сейчас пишу новый альбом с ребятами. Занимаюсь своим прямым делом.

— Вы тогда передали Путину длинный список проблем — от чудовищных бонусов чиновникам «Газпрома» до нищеты миллионов россиян.

— Да, и он мне ответил, что все эти проблемы известны. Но такого ответа, конечно, мало. Мы ждем, и уже долго ждем, когда они наконец будут решаться. А они не решаются. Все про них знают. Про коррупцию, про воровство, про ситуацию, когда одни безумно богатеют, а другие нищают. Все знают, и никто ничего не делает. Вот что нас волнует, тревожит и бесит. Почему коррупционеры не сидят в тюрьме — настоящие коррупционеры? Почему у нас суд не свободный?

Почему права человека нарушаются? Почему любой чиновник с обычными людьми как со скотом обращается? Все эти проблемы не решаются. Опять плакат, пафос, какие-то речи, марши… Телевидение заляпано всякой похвальбой, будто бы у нас все хорошо, прекрасная маркиза. На самом деле свободы прессы почти нет. Разнообразия мнений о происходящем в стране не видно. Это все очень важные вещи. Когда это все у нас будет, мы станем жить спокойнее, свободнее. Человек себя будет уважать и, значит, уважать другого. Зла будет меньше.

— Нет ли у вас идеи сделать на тему Химкинского леса рок-концерт? Что-то вроде концерта «Не стреляй!» на тему российско-грузинской войны два года назад. Пригласить на него Бориса Гребенщикова, других известных артистов.

— Мы, может быть, что-то такое сделаем, но сейчас у нас серьезная работа над новой программой.

— А знаете ли вы, что Альфред Кох написал по следам вашей песни «Когда закончится нефть» экономическую статью для одного сайта?

— Я читал — мне очень по-нравилось. Это самая лучшая рецензия на нашу песню.

— Вы не боитесь провокаций по отношению к себе из-за того, что стали задавать неудобные вопросы властям?

— Не надо нагнетать. Боитесь, не боитесь… Это не вопрос, не нужно его вообще поднимать.

— Вы в начале сентября едете в Красноярск. Для чего?

— Там будет очень хорошая акция-концерт, на которой собирают деньги для больных детей. Это делают наши друзья, а мы им помогаем. Вообще я хочу сказать, что в России идет подъем национального самосознания. Многие люди просыпаются и понимают, что они не быдло. Они бьются за свои дома, за право жить нормально. Начинают разбирать, что есть истина, что есть ложь.

— Вы сказали «бьются за дома». Имеете в виду проблему со сносом 600 частных домиков в Ижевске? Правительство Удмуртии вас вроде бы услышало, но все мы знаем, как наша власть может обещать одно, а делать другое.

— Я это знаю и буду следить за ходом событий.