02 декабря 2016г.
МОСКВА 
-5...-7°C
ПРОБКИ
1
БАЛЛ
КУРСЫ   $ 64.15   € 68.47
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

"ПОДСНЕЖНИК"

Быков Василь
Статья «"ПОДСНЕЖНИК"»
из номера 055 за 31 Марта 2005г.
Опубликовано 01:01 31 Марта 2005г.
Мне выпало счастье быть другом Василя Быкова почти полвека. Но мог ли я предугадать, что именно мне доведется перевести на русский язык последнюю его книгу!.. Это - "Доўгая дарога дадому", мемуары, изданные в 2003 году в Минске издательством "КНІГА" незадолго до смерти автора. 26 мая того же года я был у него дома - в последний раз при его жизни. Кто мог знать, что в последний!.. В тот день он был бодр, оживлен, даже весел, и у всех его близких и друзей была надежда, что лечение пройдет успешно, что все обойдется. За это мы даже выпили с ним по рюмочке... Я пришел к нему не только в гости, но и по делу. Еще в Праге, куда я приезжал в канун его операции, он попросил меня сделать перевод "Долгой дороги домой", сказал, что надеется на меня. Угодить Быкову переводчикам было трудно, не случайно почти все свои повести для российских журналов и издательств он переводил сам. Поэтому мне особенно дорого было его доверие, его выбор переводчика, как оказалось, последней своей книги. В тот день, 26 мая, он и вручил мне "Доўгую дарогу дадому" с дарственной надписью и тетрадь дополнений - свыше тридцати вставок, пометил на страницах книги, куда эти вставки надо вмонтировать. Менее чем через месяц - 22 июня - его не стало... В день начала Великой Отечественной, солдатом которой он был почти четыре года. Сама судьба замкнула круг его жизни на этой дате... Предлагаю читателям "Труда" фрагмент (в сокращении) "Долгой дороги домой", дополненный при переводе книги страницами, которых нет в белорусском издании, - они из той последней быковской тетради. Предлагаемый фрагмент - эпизод из фронтовой биографии Василя, описание жестокого боя вблизи украинского села Большая Северинка на Кировоградчине в начале зимы 1944 года. Боя, после которого лейтенанта Быкова сочли убитым. Валентин ТАРАС.

...Еще перед наступлением наша рота получила ручной пулемет и пополнение из солдат, набранных в тыловых подразделениях. Прибывший с пополнением батальонный писарь был вооружен автоматом. Правда, без патронов... Но сначала несколько слов о пулемете. Когда мы начали строиться в колонну, его никто не захотел брать. Особенно новоприбывшие, те, что из Средней Азии. Бормочут: "Моя ни бельмеса... моя ни бельмеса..." И - ни в какую, сколько ни кричи. Да и другие отказываются: мол, в армии до войны не служили, не знаем, как из него стрелять! Ну, заставил взять пулемет плечистого дядьку, чтоб хоть нес: не оставлять же. А тут писарь стоит, гугнявит: дескать, что мне у вас делать, патронов нет, буду только путаться под ногами!.. Хитрован! Хотел, наверно, чтоб его назад в штаб отослали. Комроты все понял. "Быков, - говорит мне, - отдай ему запасной диск. Чтоб не ныл!" Ну, я и отдал. Сам остался с тем, что был в моем ППШ. А в роте у нас больше ни одного автоматчика - все с винтарями. На лишний диск рассчитывать не приходилось. Словом, отдавать не следовало. Это было моей ошибкой. А может, и спасением, как оказалось позже.
Итак, лежу в снегу и вижу: дела наши швах. В зарослях - танки. Сколько их там, в полутьме не разберешь - может, четыре или пять. Может, еще больше. Вот уже, рыча моторами и строча из пулеметов, они движутся на нас. А между ними автоматчики кричат на бегу: "Рус, сдавайся!" Так они всегда кричали, когда загоняли нас в какую-нибудь ловушку. Ну а я по ним из своего ППШ - короткими и длинными. Задал жару. Патронов только хватило ненадолго. Оглянулся - наши далеко. Рядом лишь те, что уже не двигаются. Лихорадочно решаю: лежать или вскочить? Пролежу еще хоть минуту - возьмут живым. Вскочу - сразу укокошат. Что выбрать? Но мне снова повезло. Немцы начали стрелять по тем, кто успел отбежать дальше, поблизости от себя целей они уже, должно быть, не видели. Я отрываюсь от ледяного наста, стремительно делаю три - пять шагов и падаю ничком. И снова отрываюсь, и - рывком вперед... Немцы вроде остались позади. К тому же я научился узнавать, когда они стреляют по мне. Если трассы замелькали вокруг - ложись. Если отклонялись в сторону - вскакивай и беги. Но именно тогда, когда я бежал, мне показалось, что кто-то с размаху ударил палкой по моей ноге. Я повалился на снег. В сапоге сразу стало горячо, это полилась кровь. Первая мысль: перебило ногу. Если так, значит, все, кончился ты, Быков... Но нет, нужно проверить. Через несколько секунд тяжело поднимаюсь и со страхом жду: не подломится ли нога. Похоже, не подламывается. Только очень болит, и в сапоге уже что-то хлюпает. Еле стою. Кроме автомата с пустым диском, на мне еще полевая сумка и две гранаты. Одна из них противотанковая, кумулятивная - штуковина, прямо скажем, несуразная. Во-первых, велика и тяжела, далеко не бросишь, во-вторых, с вывертами - нужно, чтоб она обязательно упала на броню своим донцем - иначе не проломит. Достичь этого помогает вложенный в рукоятку ленточный стабилизатор. В общем, бросать такую гранату очень неудобно. Испытал на себе, когда танк подкатил совсем близко. То ли я не попал в него, то ли недобросил гранату и она не взорвалась, - сказать не могу. Но из танка меня заметили, и он решительно повернул в мою сторону. О том, что произошло дальше, рассказывать можно долго, но там счет шел на секунды... Ужом закрутился я на снегу и еле успел уберечь ноги от надвинувшейся танковой гусеницы. Она все-таки придавила полу шинели и обдала снежной пылью. А вдруг повернется и... Я уже распрощался было с жизнью. Но вижу: недалеко от танка, который едва не раздавил меня, кто-то поднимается во весь рост с гранатой в руке и размахивается так, что аж в воздух взлетает полевая сумка. Такая сумка была только у ротного, лейтенанта Миргорода. Он! Раздался взрыв. Танк остановился, густо зачадил и через мгновение был объят огнем.
Надо мной засвистели пули. Это, должно быть, наши стали стрелять по выпрыгнувшим из люка танкистам. А я, пользуясь внезапно возникшей дымовой завесой (танк продолжал гореть), то боком, то по-пластунски пополз вслед за своими. Тут подбегает ко мне ротный санинструктор, говорит, что видел, как меня ранило, и хватает за плечи: не ползи, мол, куда подались все наши - немцы туда и целят, бери вправо, к лощинке. С его помощью выбрался я на тропку и сполз в лощинку. Санинструктор стянул с моей ноги сапог и достал из сумки бинт. Рана оказалась сквозной, пуля пробила голень и, как потом сказали врачи, отломила кусочек кости. Ногу совсем не перебило, поэтому в первый момент я еще мог встать, но боль была нестерпимая. Недаром из-за этой раны провалялся в госпитале с января по март - около трех месяцев. Никак не заживала...
Забыл еще сказать, что, когда я убегал от надвигающихся танков, передо мною разорвался снаряд, выпущенный одним из них, и меня что-то сильно ударило в живот. Вгорячах показалось: осколок. Ранение в живот - что может быть страшнее?
А тут еще весь живот мокрый: не поймешь - от пота ли, от крови... Только чуть позже разобрался: не осколком шарахнуло - волной ударной. А санинструктор сделал перевязку и оставил меня в лощинке. Помочь мне выбраться оттуда и доставить в тыл было некому: в нашей армии бойцам запрещалось покидать поле боя для сопровождения раненых. Меня подобрали случайно. Просто поблизости проезжала санитарная повозка с ранеными. Хоть она была не нашей части, но у девушки-санитарки оказалось доброе сердце, и через минуту я уже лежал рядом со стонущими солдатами в окровавленных бинтах. На этой повозке и въехал в большое село с возвышавшейся посередине церковью. Здесь девушка у кого-то спросила, где санчасть, куда везти раненых...
В хате, где разместили раненых, оказался мой однокашник по училищу. Мы договорились утром выбираться отсюда вместе. Ухаживала за ранеными молодая санинструкторша, боевитая деваха. Ночью мы даже выпили немного: нашлось у кого-то. Нашлась и закуска - хлопцы обнаружили в подпечке кроликов и стали их резать. Хоть и раненые, а есть хочется. Ближе к ночи у меня разболелась нога, и я прилег на лавке, так что кроликов без меня резали. Только уснул - кто-то меня будит, открыл глаза и вижу, что это наш комбат капитан Смирнов. Спрашивает: "Ты ранен? Ходить можешь?" Говорю: "Нет". Хотя кое-как шкандыбать мог. Он вздохнул: "Вот, собираю батальон... " Закурил, погрелся немного и ушел. Я опять задремал и проснулся оттого, что все ходуном ходит, страшный обстрел. По селу бьют минометы, слышно, что и танковые орудия тоже стреляют, - звук отрывистый, короткий. Я испугался: прикрытия у нас никакого, мы же в своем тылу. Выходит, прорвались немцы!.. Раненые встревожились, стали по одному выползать на улицу. А там мчатся повозки, кони несутся вскачь, ржут - обозники удирают.
Мой однокашник, младший лейтенант, говорит: "Давай к церкви пойдем, за ней - через поле - наши".
Как-то выбрались мы с ним из хаты, но до церкви не дошли, нас сразу же обстреляли. Я говорю: "Там мы не пройдем". И вернулся в хату, младшой пошел один. А минут через пять дверь открывается, и однокашник мой появляется на пороге. Кровавая пена изо рта, на горле - две раны. Хрипит, что-то хочет мне сказать - и падает. Через минуту умер у меня на руках.
Прошел, наверно, час, и в хате остались только те, кто не мог ходить, остальные поразбежались. Я понял, что немецкие танки вошли в село, что мне тут не отсидеться. А нога распухла и болит еще больше, чем прежде. Не ступить. Что делать? Что ж, пополз. Выполз во двор, а во дворе погреб был, и вижу, какой-то пожилой боец подает мне из погреба, в котором прятался, пачку автоматных патронов и кумулятивную гранату, такую же, какую я
недавно бросил в танк, за что он меня чуть не раздавил. Патроны я не взял, в пистолете у меня была полная обойма и одна в запасе. А гранату взял. Проверил, есть ли в ней взрыватель? Есть... Подумал, что эта граната вряд ли меня спасет, что мне конец... И выполз на улицу. А там - никого. Должно быть, наши оставили село. Но танки на другом конце села все стреляют и стреляют.
И вдруг появляется на улице пароконная повозка с пятью солдатами. Мчится во весь опор. Оперся на левую руку, приподнялся, правой размахиваю гранатой, кричу, чтобы остановились. Если не остановятся, думаю, швырну в них гранату!.. Черта с два они остановились - пронеслись мимо. А бросить в них гранату я не решился. Но внезапно повозка все же остановилась - метрах в пятидесяти от меня. Нашлась среди тех пятерых солдат добрая душа. Боец в полушубке спрыгнул с повозки, побежал ко мне, подбежав, схватил под мышки и потащил к повозке. И вот я в ней. И понеслись кони!..
Из-под носа у танков вырвались мы из села в поле. Но танки и не спешили нас догонять - стреляют из пушек по тем, кто драпал далеко впереди. Танковые снаряды шуршали над нашими головами. Я обеими руками держался за борт повозки и смотрел назад, на село. Церковь... Наша санчасть неподалеку от нее... Один из танков вдруг останавливается и с улицы бьет по мазанке санчасти из пушки. Дважды бабахает пушка. И мазанка исчезает в облаке дыма и пыли. Очевидно, те, кто оставался в санчасти, обстреляли танк или бросили в него гранату. Вот он с ними и расправился.
По всей видимости, эту картину наблюдал откуда-то мой комбат Смирнов, который ночью приходил в санчасть в поисках тех раненых, которые могут вернуться в строй. Должно быть, комбат решил, что я погиб в той мазанке, ведь ночью я сказал ему, что не могу ходить. И на меня оформили "похоронку". Тем более что в тот полк, в свой батальон, я не вернулся.
Есть у меня еще одна версия происхождения "похоронки". Дело в том, что на то поле разгромленный наш полк не возвратился, ушел по приказу командования в другом направлении. Тела убитых остались в степи, их замело снегом. Весной, когда снег стал таять, крестьяне Большой Северинки подобрали и свезли трупы в село, чтобы похоронить в братской могиле. И, очевидно, возле одного из трупов была найдена моя полевая сумка с документами. Вот и решили, что "подснежник", возле которого валялась сумка, - Василь Быков.
Позже на братской могиле в Северинке поставили обелиск, начертали на нем ряд фамилий убитых, тех, при ком нашлись документы. В том ряду была и моя фамилия.
В моей военной жизни было еще несколько случаев, в чем-то похожих на этот. О них я рассказал в повести "Мертвым не больно". Это не единственная у меня автобиографическая повесть, в которой ничего не выдумано - все правда.
Полностью последняя книга Василя Быкова "Долгая дорога домой" выйдет в одном из московских издательств.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников