Сергей Лейферкус — один из лучших баритонов мира. Он уехал из России в середине 90-х и с тех пор востребован в Европе и Америке. У него уникально разнообразный репертуар и репутация на редкость надежного певца, в котором сочетаются тонкая интуиция, точный профессиональный расчет и строго дозированные эмоции. В Москву артист заглянул всего на несколько дней, чтобы провести свой ставший уже знаменитым международный оперный конкурс для детей.

— Не слишком ли вы торопите детское развитие, побуждая даже восьмилетних ребятишек петь на своем конкурсе оперные арии? Ведь их организм еще не готов для подобного испытания.

— Главная задача конкурса — не профессионального певца из ребенка сделать в обязательном порядке, а воспитать культурного человека, любящего и понимающего искусство. Мы не на конвейере автомобили штампуем, наш товар штучный.

— Вы никогда не жалели о том, что этот конкурс затеяли?

— Жалел, и много раз. Эта работа отнимает массу сил, выжимает до нитки, и иногда хочется послать все к чертовой матери, потому что на каждом шагу упираешься в какие-то непонятные преграды. У меня складывается впечатление, что чиновники не думают о том, что нашим детям нужно развиваться, что национальная культура рушится на глазах. За те пять лет, что существует конкурс, я обращался ко многим частным организациям и лицам, и нам были готовы выделить необходимые деньги. Но тут выяснялось, что с этой суммы нужно заплатить 40% подоходного налога. Колоссальная проблема в том, что в нашей стране не хватает одного очень важного закона, без которого существование культуры невозможно: это закон о меценатстве, освобождающий спонсорские деньги от налогов. Ведь именно на частные средства в дореволюционной России были построены многие из знаменитых театров и музеев. И, на мой взгляд, это куда важнее, чем пресловутый налог на роскошь, который в первую очередь ударит по среднему классу, так как повлечет за собой закрытие многих магазинов в России. Галстук Zilli или часы Rolex люди при желании будут покупать в Европе и в Америке, оставляя налоги в их экономике.

— Но что касается конкурсов, то у большинства из них основательно подмочена репутация.

— К сожалению, это правда. Существует, например, устойчивое мнение, что наш главный конкурс, носящий имя Чайковского, — самый коррумпированный. Хотя я не беру последний конкурс, проходивший прошлым летом, так как по нему не имею полной информации. Но эта проблема характерна не только для наших конкурсов. Однажды я был членом жюри знаменитого состязания вокалистов в Кардиффе. И наблюдал за тем, как одна из очень уважаемых певиц, приехав в жюри, привезла с собой свою ученицу, которую изо всех сил тянула на победу. Как товарищ Сталин говорил, не важно, как голосуют, важно, как считать. Это относится и к вокальным конкурсам. Но при этом еще никто не придумал иной, более совершенной системы отбора лучших.

— Кроме дефицита талантов (это уж как природа расщед-рится), у нас остро не хватает и высококлассных педагогов.

— Да, мы стремительно теряем свою некогда знаменитую школу. Но как мы можем выдерживать конкуренцию, если только в прошлом году «Джульярд» (знаменитая нью-йоркская высшая музыкальная школа. — «Труд») получил на зарплаты педагогам и на гранты студентам 17 миллионов долларов, а Йельский университет — 19 миллионов. И это только вокальные факультеты. Какая из наших консерваторий может похвастать подобным бюджетом? Только что я узнал, что в музыкальном училище в Орехово-Зуево приказом чиновников вокальная кафедра расформировывается без какого-либо объяснения причин.

— Удивительно, но, невзирая на все вышеобозначенные проблемы, количество наших певцов и музыкантов, успешно работающих за границей, в последние годы только растет.

— За это надо сказать спасибо Михаилу Горбачеву — он открыл даже не форточку, а дверь. Пусть о нем сегодня говорят много плохого, но я считаю, что он один из первых советских функционеров, кто понял, что дальше так продолжаться не может. Я очень уважительно к нему отношусь. Благодаря ему наша молодежь получила возможность элементарно иметь информацию о том, что происходит в мире, учиться, работать, где пожелает. Помню, когда Пласидо Доминго решил спеть партию Германа, я подарил ему запись нашего знаменитого фильма «Пиковая дама», где Германа пел Зураб Анджапаридзе. На следующий день он прибегает на репетицию страшно взволнованный и спрашивает меня: «Кто это поет? Почему мы его не знаем?» А ведь мир не знает имени не только Анджапаридзе, но и Козловского, Лемешева. И я считаю это преступлением.

— Но разве на сегодняшнюю культурную жизнь Европы не влияет экономический кризис?

— Мне кажется, тут не все так просто. Когда сегодня приезжаешь в Милан, видишь, что стены разрисованы граффити, не пощажены ни театры, ни храмы, ни музеи — ничего. Вот это и есть культурный уровень нынешних итальянцев. Руководство страны хотело бы помочь культуре, но у него на это элементарно нет денег. А в России денег навалом — желания нет! На мой взгляд, России катастрофически не везет с министрами культуры.

— А какие-нибудь творческие контакты у вас возникают с нашими театрами — Большим или Мариинским?

— Нет, они, видно, прекрасно обходятся своими силами. Была идея поставить в Мариинском театре оперу Александра Раскатова по булгаковскому «Собачьему сердцу», где у меня партия профессора Преображенского. Но этот проект не состоялся. Племянник одной из жен Булгакова сказал: «Я хочу быть богатым человеком». И потребовал с Мариинского театра личный гонорар за показ трех спектаклей в 100 тысяч евро. Естественно, худрук Мариинки Валерий Гергиев отказался выбрасывать на ветер такие деньги. Этот горе-племянничек не понимает, что курочка по зернышку клюет, а если дать ей сразу мешок зерна, она не вынесет этого и умрет. Но в точно такой же ситуации со своим желанием показать этот спектакль сейчас оказались и миланский театр «Ла Скала», и нью-йоркская Мет-рополитен-опера. Правда, итальянцы пока не сдались и не отменили премьеру — они ищут законные возможности проигнорировать требования родственника Булгакова.

— Куда вы сейчас после России направляетесь?

— Лечу в Мюнхен, беру машину и еду в Англию на Глайндборнский фестиваль, где в этом году занят в постановке оперы Яначека «Приключения лисички-плутовки». На постановке мне предстоит провести три месяца и спеть 13 спектаклей. Глайндборн — сельская местность, без машины там делать нечего. Тем более что и массу вещей надо с собой взять, да к тому же в этот отрезок времени мне предстоит несколько вылазок на сольные концерты. Например, в Амстердам.

— Не жалеете, что перебрались жить из Англии в менее благополучную по европейским меркам Португалию?

— Зарабатывать деньги лучше в северных странах, а вот тратить — в Португалии. Я с семьей прожил два десятка лет в Анг-лии, но все эти годы мы хотели купить что-то маленькое где-нибудь на юге. Мы приглядывались к Италии, Испании, Греции, даже к Хорватии. Но, попав случайно в Португалию, с первого раза влюбились в эту феноменальную и очень самобытную страну. Португалия — страна здоровая по духу, как я говорю, не опоганенная цивилизацией, с отличным климатом, великолепной едой и чудесным вином. Попадая из Португалии в ту же Германию, видишь, что клубника стоит уже не 1,5 евро за килограмм, а 4. Хотя в Англии и это считалось дешево. Про Москву, где бутылка вина стоит 100 евро, а в Португалии точно такая же — 3, я вообще не говорю. Но дело даже не в ценах, а в том, что в Португалии невероятно комфортно жить. Мы очень устали от английского климата. Если раньше мы, живя в Окс-форде, немало времени проводили в своем саду, то в последние годы даже не выходили в него, потому что без конца лили дожди и легендарный английский газон превратился в подстилку из мха. И как мы ни боролись, мох победил. Сырость такая, что даже стекла фар в машине изнутри покрываются зеленой плесенью.

— А где вам хорошо работать?

— Работать мне хорошо там, где есть творческий интерес, где певцов любят и уважают. Для меня это Англия, Германия, Америка. Лиссабон, конечно, далековато находится от мировых культурных центров, но самолеты летают с завидной регулярностью.

Резюме «Труда»

Сергей Лейферкус, оперный певец

Родился в 1946 году в Ленинграде.

Учился в Ленинградской консерватории.

Работал в Мариинском театре (с 1978 года), в Лондонской Королевской опере (с 1992-го).

Баритон Лейферкуса ярче всего раскрывается в русских и итальянских операх. Среди главных ролей — Онегин, Яго, Мазепа, Алеко, Борис Годунов.