Труд: РЕВНИТЕЛИ ТРЕТЬЕГО РИМА

Главная Жизнь 01:01 11 Января 2007 157

РЕВНИТЕЛИ ТРЕТЬЕГО РИМА

Юрий Беликов
Оказалось, "дикоросс" - емкое слово. Стоило накануне Нового года стартовать

Напечатать

Юрий Беликов
Оказалось, "дикоросс" - емкое слово. Стоило накануне Нового года стартовать нашему литпроекту, как с разных уголков бывшей империи посыпались заявления: "Прошу принять в дикороссы". Это оптический обман, что стихотворчество сохранилось только в оранжереях Москвы и Питера. Дикорастущая поэзия прорастает там, где ей заблагорассудится. В подвале ли котельной, где циферблатом Времени служат деления и стрелка манометра для обнинского кочегара Валерия Прокошина. Или - в челябинской "геенне металлургии", где снег перемешан с золой и серой, а в подъезд к Ирине Аргутиной протискиваются в преддверии Рождества не то волхвы, не то урки. Или - в снежном бору под Казанью, где охотник Алексей Остудин так и не "угреб медведя", потому что услышал, как "стрекочут кузнечики солнца".
Все трое - ревнители Третьего Рима. У барачного (почти барочного!) Прокошина это может выражаться в интимной, едва ли не самопародийной конкретике: "Ты изменяешь мне с крымским татарином". А у постучавшегося в "Приют" казанца прищур имперской ревности - на уровне Останкинской телебашни: "В стране, неистощимой на таланты, иное племя напрягает гланды..."
Они сошлись дымами - Аргутина, молвившая: "Дым Отечества там, где север", и Остудин, уточнивший в названии стихотворения замыленную цитату из Державина. Однако в женской ревности к дыму Отечества больше жалости и прощения: "Но без горьких дымов и камня мало горя наверняка мне..."
Валерий Прокошин, Обнинск Калужской области
Как странно:
Песчинкою жгучего мрака,
Прорвавшись сквозь ангельское забытье
Апрельской любви двух людей из барака,
Родиться в России - стать плотью ее.
Как страшно:
Когда не любили, не звали
По имени, и предложили жилье
В каком-то обшарпанном полуподвале,
Прижиться в России - стать мясом ее.
Как больно:
Однажды проснувшись средь ночи,
Увидеть в окне отраженье свое -
Из слез и дождя, и других многоточий...
Подохнуть в России - стать прахом ее.
Как сладко:
Во мрак погружаясь, как прежде, -
На самое донышко, в небытие,
Не ведать, что это, быть может, надежда
Остаться в России - быть болью ее.
АКАКИЙ АКАКИЕВИЧ
Осьмнадцатого января в Петербурге весь день шел снег,
А вечером в воздух кто-то добавил шанели.
Акакий Акакиевич - маленький человек
Вышел на улицу в новой мышиной шинели.
Он прошел по Невскому, оглядываясь по сторонам,
Заметая полой следы - просто так, для вида.
Продолжалось время простых человеческих драм,
Над Исаакиевским собором горела звезда Давида.
Что там "Матрица", "Дьяволиада" или "Ночной дозор",
На железных крыльях, на серых крыльях роллс-ройса
Он явился в Москву на постылый кремлевский двор:
- Guten Tag, - он сказал кому-то. - Сим-сим, откройся!
И открылись стальные двери, и выпал бубновый век
Козырным тузом. За спиной, как всегда, шумели...
Акакий Акакиевич - маленький человек,
Но он встал в полный рост и вышел из гоголевской шинели.
* * *
Сны размалеваны страшными красками -
Крымско-татарскими, крымско-татарскими...
Ночь пробежала волчонком ошпаренным,
Ты изменяешь мне с крымским татарином.
Горькой полынью - а что ты хотела -
Пахнет твое обнаженное тело.
Я забываю, что нас было трое.
В синей агонии Черное море.
Дальние волны становятся близкими,
Берег усыпан татарами крымскими.
День догорает золой золотою,
Чайки парят надувною туфтою.
Щурься не щурься в замочные скважины -
Палехом наши оргазмы раскрашены.
Пусть я отсюда уеду со всеми,
Вот тебе, Азия, русское семя!
Смазаны йодом окрестности Крыма
В память о ревности Третьего Рима.
Ирина Аргутина, Челябинск
ВОЗВРАЩЕНИЕ К ЦИКАДАМ
Дым отечества там,
где север.
Рыжий запах смолы и серы,
он плывет на восток и юг
от геенны металлургии
(по законам драматургии
самый верный - заклятый - друг) -
над цитатой
(но без кавычек),
осенившей фасад парадный:
мол, теперь и у нас
(теперь
площадь Павших
так архаична,
площадь падших
так заурядна,
и так далее, и т.п.),
задевает немного,
краем,
уголок на границе с раем
(белым стражником до небес
там Курчатов широколобый,
пополам разломивший глобус,
охраняет закат и лес),
затихает в садах,
рассеян
меж корявых уральских яблонь
и клубящихся облаков.
Дым отечества там,
где север.
Я уеду на запад, ладно?
Ненадолго.
Недалеко.
В те края,
где в июле грозы
рассыпают цветы и звезды
по холму с золотой травой,
где Сунукуль,
сонный младенец,
обнимает легко,
по-детски,
пару плюшевых островов.
Окунусь в дремотные воды,
перепутаю дни и даты,
день и вечер,
когда в траве
музицируют с неохотой
разленившиеся цикады
бестолковых родных кровей,
и замру в немоте восторга
на неделю.
Сюда с востока
не дотянется серный вкус.
Но без горьких дымов и камня
мало горя наверняка мне.
И поэтому я вернусь
к площадным перебранкам улиц,
к заключенным в гранит цитатам
вдоль урочища Челяби ...
...Я вернулась.
Мы все вернулись
к отмеряющим дни цикадам -
поминутно, как ни люби.
* * *
На окне у соседки цветет старый кактус.
У меня - старый хлеб.
Недоеденный хлеб...
В дверь стучатся волхвы.
Где моя деликатность?
Не впущу бородатых в мой каменный хлев.
Я их вижу в глазок.
Никакой благодати
ни в едином глазу.
На какую звезду
их сюда понесло?
Ухмыляются, тати.
Вот ограбят - и сына с собой уведут!
Что, открыть?
Открывать интересней, чем помнить.
Только память меня не подводит, увы.
Впрочем, что здесь украсть?
Хлеб, цветущий упорно?
Книги старые? Сына-подростка?
Волхвы
удаляются, руганью витиеватой
оглашая подъезд.
И как лезвие в бок:
"Я к тебе присылал.
Ты сама виновата".
Я сама виновата.
Спасибо, мой Бог.
Алексей Остудин, Казань
ПДУ
Люблю канал московских телевышек
за бабий дух и вышивку подмышек,
за дискомфорт рекламы и понты,
когда худые мальчики от мамки,
самцов изображая, лезут в дамки,
в шварцнеггеры, в мазурики, менты...
Их перышек люблю великолепье
у основанья плющить ревом вепря.
Все - вопреки, натужно, через круп...
Два пальца в домино вставляет тупо -
играет "до-ре-ми", лапшой захлюпав,
щенячья морда, ввинчиваясь в суп...
Гриппуем, на смех курам... на фиг - гуру:
вознесся симфаллической фигурой
уже Боб Марлен Дитрих, на беду!
В стране, не истощимой на таланты,
иное племя напрягает гланды -
расквакалось в Останкинском пруду.
Привет Дельфину... Витас, рыбка, здрав-ствуй -
не жмут ли вам стрелков латышских ласты?
Доколе - ламцадрица-гоп-ца-ца?
Боюсь, одна партийная гражд-Анка
прикажет: Петька, гад, сойди со шланга!
А то, не целясь, кончит подлеца...
ОХОТНИК
В закованном кафелем снежным бору
спит дятел, воткнув свои мысли в кору,
крадется охотник с прибором,
упал под рябиной, уже под обрез
прицелился было и вдруг подобрел,
вздохнул и полез на пригорок...
Хромает и шепчет под нос: твою мать,
придется до лета пшено смаковать,
а кости болят к непогоде...
Когда под ножом и под ложкой сосет...
Бог знает, откуда бездарный сосед
медведя угреб на подводе?
Ржавеют, как сосны, двустволки стволы.
Приклад - будто улей в потеках смолы.
Сквозняк - вездесущ, словно стронций...
Но если окошко оттаять в губах,
услышишь: в траве, на полу и дровах
стрекочут кузнечики солнца!
В двери "Приюта" за минувшие недели постучались десятки людей. На нашем сайте www.trud.ru в разделе "Конкурсы" по-прежнему ждут вас. Шлите стихи. Читайте стихи. Присоединяйтесь к дикороссам. А мы будем рассказывать о самом интересном из этой переписки. (Рукописи можно также отправлять Ю. Беликову по адресу: 614068, Пермь, а/я 8603, "Приют неизвестных поэтов", или по электронной почте belikov@perm.raid.ru. О том, как живут поэты-дикороссы, можно узнать на сайте www.dikoross.ru.)

Жизнь 00:01 / 14 Августа 2026 23338

Рожайте, если приспичило

В ходе очередной «реформы» петербургская медицина погрузилась в хаос

Ирина Смирнова

Труд

Примерно так ответили медики жительнице Санкт-Петербурга, которую не смогли довезти до роддома. Скорая с роженицей застряла в пробке в центре города на Неве, и тогда без пяти минут маме предложили дойти до роддома...