В последнее время мы часто огорчаемся, когда российские атлеты проигрывают в тех видах спорта, где мы привыкли видеть себя среди фаворитов. Но вот большой успех пришел откуда его не ждали: 24-летний прыгун с трамплина Евгений КЛИМОВ выиграл летнюю серию Гран-при — притом что россияне никогда не побеждали даже на отдельных этапах. Так что зимний сезон мы встречаем с новыми надеждами. Во время подготовительных сборов в Сочи наш новый чемпион дал интервью «Труду».
— Женя, в каком возрасте вы начали прыгать с трамплина?
— Сколько себя помню. С шести лет занимался ушу, с семи — прыжками с трамплина. Полгода совмещал, а потом сосредоточился на лыжах. Я любил прыгать на лыжах с кочек еще до того, как начал тренироваться у Александра Гаранина. А когда попал к нему, пришлось у Александра Владимировича первые два года бегать на гоночных и кататься на укороченных горных лыжах. Лишь на третий год тренировок тренер повел нас прыгать с кочки, а на четвертый год пустил на 15-метровый трамплин. Он не кидал нас под танк — подводил к прыжкам постепенно. Я уже 17 лет тренируюсь у Гаранина. Он сейчас старший тренер сборной.
— Как пересилить страх перед высотой, чтобы в полете он не сковывал движений?
— В нашем спорте опасные моменты надо сначала досконально отработать на земле, прежде всего в голове. Тогда страх проходит, и уже после первого прыжка хочется прыгать еще и еще. Мы переходили с малого трамплина на более мощный, лишь когда Гаранин понимал: мы психологически и физически готовы к этому. А шоковые тренировки, когда прыгуна бросают на трамплин на авось, как человека, не умеющего плавать, на глубину, оставляют чувство страха внутри спортсмена, там оно и накапливается. То же самое происходит после падения. Бывает, прыгуны высокого класса уходят из спорта раньше времени, в 30 или того ранее, именно из-за накопившихся психологических перегрузок.
— До 20 лет вы выступали как двоеборец. Почему потом оставили за собой только прыжки?
— Поначалу на всероссийских и международных юниорских турнирах у меня успешно получалось совмещать прыжки с трамплина и лыжные гонки. Но когда попал на взрослые международные турниры, я на трамплине занимал высокие места, но после лыжной гонки откатывался далеко назад. Что не такая уж большая редкость: прыгуны с трамплина часто уже в 18 выходят на пик результатов, а у лыжника-гонщика расцвет наступает ближе к 30. На Олимпиаде в Сочи в 2014 году я выступал как двоеборец. А с 2015 года я сосредоточился на прыжках с трамплина.
— Самый большой трамплин, с которого вам довелось прыгать?
— В словенской Планице один из двух крупнейших в мире трамплинов — 220-метровый. Именно там и случился мой самый дальний прыжок — на 226 метров. В норвежском Викерсунде трамплин такой же по габаритам, но другой конфигурации. Мировой рекорд в 253,5 метра установлен там. Наш Дмитрий Васильев там же прыгнул на 254 метра, но ему рекорд не засчитали из-за падения при приземлении.
— Я видел тот полет в записи... Скажите, падение товарища по команде добавляет страха или азарта, включает какие-то тормоза?
— Когда ты уже находишься на трамплине, а прыгающий перед тобой соперник, из чужой команды или своей, упал на твоих глазах, это сильно сковывает. Тут важно воспринимать происходящее с максимальной отстраненностью, как нечто абстрактное, которое тебя не касается, — даже если это происходит на твоих глазах, совсем рядом...
— Наша сильнейшая прыгунья с трамплина Ирина Авакумова рассказывала, что не любит летать, в самолете садится подальше от иллюминатора. Знаменитый гонщик «Формулы-1» Дэвид Култхард как-то признался мне, что боится змей и потому не ходит на природу со своими австралийскими друзьями. А чего вы боитесь и как с этим чувством боретесь?
— Если есть возможность избежать опасности, я это сделаю. Не пойду туда, где из куста может вылезти змея. А в самолете... Летать — это неизбежная часть спортивной жизни, надо с этим сразу смириться и расслабиться еще на трапе. Кстати, когда мы ездим тренироваться в Эстонию, там рядом с базой в Отепя есть интересная полоса препятствий. Самое острое ощущение испытываешь на длинном канате, раскачиваясь на высоте метров в 50. Эта полоса препятствий не входит в список наших тренировок, но почти вся наша сборная — спортсмены и тренеры — идет туда добровольно в дни отдыха, чтобы испытать острые ощущения. Получается, трамплина нам недостаточно.
— Евгений, чем вы можете объяснить неожиданный прорыв в своих результатах?
— Почему неожиданный? Это случилось не вдруг. Когда в 2015-м я перешел из двоеборья в «чистые» прыгуны, у меня наблюдался прогресс в каждом сезоне, кроме олимпийского. А тот получился неудачным по причине нервотрепки: помните, до последнего шли пересуды, и не было уверенности, допустят к Играм нас или нет. В Пхенчхане на большом трамплине я занял 26-е место, на малом — 30-е. На тот момент для меня это был объективный результат.
— Вы уже дважды олимпиец. Чем отличались Сочи и Пхенчхан?
— Сочинская Олимпиада получилась самая лучшая — это я слышал от спортсменов, много повидавших. В Пхенчхане не к чему придраться, но в целом все было скромнее, меньше чувствовался праздник.
— Лет 10 назад руководство вашей федерации жаловалось, что негде тренироваться. Как сейчас обстоит дело?
— Построены три прекрасных центра с новейшей инфраструктурой. Кроме Сочи это еще Нижний Тагил в Свердловской области и Чайковский в Пермском крае — я там провожу основную часть подготовки. Но этого мало для большой холодной страны.
