Труд: Низкое небо над «Ленинградом»

Главная Культура 08:02 12 Октября 2012 4266

Низкое небо над «Ленинградом»

Сергей Шнуров – о новом фильме и новых песнях

Напечатать

11 октября вышла в прокат комедия Бориса Хлебникова «Пока ночь не разлучит» с популярным рок-музыкантом Сергеем Шнуровым в главной роли. О том, что дало идею картины, какие песни сегодня поет группа «Ленинград», что спасает ее от слияния с мейнстримовой массой, зачем на свете мат и почему Сергей не высказался в поддержку Pussy Riot, – наш разговор.

– Идея снять фильм о подслушанных разговорах в ресторане – ваша?

– Нет, ее предложил Хлебыч, то есть Хлебников. А я придумал линию своего персонажа, отталкиваясь от собственного опыта. В сценарии ее не было. Однажды я тоже сидел в ресторане «Пушкин», с приличного бодуна, и замечательная арфистка, играя очень красивую музыку, можно сказать, играла на моих нервах, и все раздражение, которое в человеке в такой момент накапливается, концентрировалось на ней. Вот эту ситуацию, когда тебе так плохо, что хочется избить ни в чем не повинного человека, мы и взяли за основу, она становится для моего героя источником всех потрясений и несчастий в этот вечер.

– Арфистку удалось в конце концов избить?

– В фильме – да. Били, понятно, не натурально – это ж кино.

– В картине участвует много звезд: Любовь Толкалина, Авдотья Смирнова… У вас со всеми диалоги?

– Нет, я общался только со своими друзьями – Васей Бархатовым, Васей Уткиным, Максимом Семеляком (оперный режиссер, спортивный журналист, музыкальный критик. – «Труд»). Их список составил тоже я, это все мои собутыльники.

– Надо же, про Уткина или Семеляка еще можно было подумать, что они собутыльники Шнурова, но чтобы Василий Бархатов… Весь такой положительный, на ангела похожий.

– Он ловко притворяется.

– Недавно руководимая им Лаборатория современной оперы представила в Большом театре редкий для наших академических сцен спектакль – оперу современного композитора Сергея Невского про Франциска Ассизского, написанную очень непривычным языком: мелодий нет, есть отрывочные мотивы, набегают друг на друга куски текста на русском, немецком, латыни…

– Я спектакля не видел, но Вася начал очень правильное дело: опера по инерции считается жанром, в котором ничего нового сказать нельзя, а он пытается сдвинуть ситуацию с мертвой точки. Дай Бог удачи и терпения.

– Близок ли такой герой, как Франциск, вам? Человек, простодушно плюющий на все условности и преграды между людьми…

– Франциск Ассизский, по-моему, не только с людьми, но и со зверями, птицами, червяками общался. У меня до этого пока не дошло. И потом, он католик, а у нас, православных, свои святые.

– Как-то Авдотья Смирнова сравнила вас с поэтом Николаем Клюевым: человек, который с крестьянским матюжком комментирует самых заковыристых философов.

– Дуне виднее, я-то не могу на себя посмотреть со стороны – живу, как живу.

– Вы называете себя христианином – как это сочетается с матом в песнях? Или Христос тоже употреблял крепкие словечки?

– Мы не настолько осведомлены о лексике, которой он пользовался, поскольку Евангелие написано на койне, а это был язык межнационального общения, как сейчас английский. И уже с него сделан наш синодальный перевод. Потом – что такое крепкие словечки? Это лишь способ подчеркнуть дерзость речи. А многие вещи, которые говорил Христос, и сейчас звучат дерзко по отношению к сильным мира сего.

– Что вы скажете о новом законе, который требует ставить на телепередачах возрастной гриф, но от пошлости, льющейся с экрана, не спасает?

– Меня это не касается, поскольку у меня нет телевизора. Если и смотрю его, то где-нибудь в гостинице на гастролях в те минуты, когда больше решительно нечего делать, но это бывает, слава Богу, нечасто. Вообще, считаю, эта мера – значки типа «18+» – мертвому припарки. Сейчас, со скоростным интернетом, ты совершенно волен выбирать, что смотреть.

– Представляю, какой значок будет стоять на картине «Пока ночь не разлучит»... Помню, по поводу предыдущего вашего фильма «Детка» вы говорили, что съемки проходили в очень интенсивном режиме: «Совершенно некогда напиться».

– Здесь было по-другому – я снимался, по-моему, всего полтора дня. Это было тем более приятно, что я общался с друзьями.

– Ели и, главное, пили в кадре настоящее?

– Настоящее я пил за кадром.

– Неужели теплую водку, как поется в вашей песне «Маленькое злое сердце»?

– А откуда на съемочной площадке взять холодную? Там нет никаких условий для поддержания нормальной температуры водки.

– Но судя по другим текстам из вашего недавнего альбома «Лютик», вы любите хорошие напитки, а не плохую теплую водку.

– Теплая водка – тоже, по-моему, хороший напиток.

– Кстати, альбом вышел на диске?

– Нет, на дисках уже не планирую ничего выпускать, потому что сам их не покупаю. Я не потребляю того, чего не делаю сам.

– А это окупает себя? Вы тратите большие усилия и средства, а потом все утекает в интернет-скачивания.

– Напрямую – не окупается, но сейчас замечательное время: тот, кому необходимо заниматься музыкой, имеет такую возможность. Мне – необходимо, а что будет дальше, посмотрим. Сейчас понятно, что записи денег не приносят. Но мы пытаемся зарабатывать концертами. По-моему, получается успешно. Мы пишем песни не для того, чтобы издавать альбомы, а просто потому, что они пишутся.

– Четыре года назад вы закрыли группу «Ленинград», потому что она стала «слишком мейнстримовой». Прошло два года, и тоска по «Ленинграду» заставила его возродить. С того момента тоже уже прошло два года – нет опасения, что вы снова сваливаетесь в мейнстрим?

– Нет, за это время в жизни произошел замечательный переворот: если ты в мейнстриме, значит ты – жесткая альтернатива. А если ты в альтернативе, то попадаешь в мейнстрим. Кто участник протестного движения – тот в тренде. А если оно тебе пох…, тогда ты альтернатива.

– Теперь понимаю, откуда ваша песня про Химкинский лес, так обидевшая в свое время Женю Чирикову, Нойза, Юру Шевчука…

– Да нет, это вообще про наше время, когда достаточно спеть «Путин козел», и песня становится шлягером.

– В недавнем интервью на вопрос, что читаете, вы ответили: «Бесов» Достоевского. Понимаю, это книга на все времена, но неужели в современной литературе нет ничего сравнимого по весомости?

– С Достоевским – вряд ли. Ну а так – «S.N.A.F.F.» Пелевина я прочитал. Сейчас читаю «Конец фильма» Полякова. «Русский садизм» прочитал. Я в курсе современной – русской ее назвать сложно – русскоязычной литературы.

– Понимаю, но меня интересовало – что произвело впечатление и заставило подумать.

– «Заставило подумать» – это еще не говорит о силе произведения. Слово «х…» на заборе тоже иногда заставляет сильно задуматься.

– Нарисованный на мосту, этот предмет целое Министерство культуры заставил задуматься и дать премию тем, кто нарисовал. И Pussy Riot вот премию «Сноб» получили.

– Я даже не знаю такой премии. Сейчас странное время: премий больше, чем событий. Хотя «Сноб» – неплохое название. А завтра придумают премию «Снуп»… (snoop – по-английски шпионить, тырить. – «Труд»)

– Кстати, по поводу Pussy Riot вы, по-моему, не высказывались, хотя их дело взбудоражило, кажется, всех.

– Сегодня модно, чтобы люди высказывались на темы, к которым они не имеют никакого отношения. Такой театр абсурда, где никто не хочет быть зрителем, а всех почему-то тянет (или тянут) участвовать в спектакле. Но я не хочу. С «Пусси», по-моему, уже всем все понятно, и добавлять что-либо глупо. В России столько людей сидят по странным поводам, что в их ситуации не вижу ничего экстраординарного. Если же говорить о них как о музыкальной группе, то это пчелы, которые жужжат и жалят, но меда не дают. Мне на данном этапе интересны несколько иные вещи.

– Какие?

– Простые радости музыканта. Например, сделать хорошую аранжировку.

– Был крайне удивлен: вы, оказывается, очень любите музыку Андрея Петрова и Александра Зацепина.

– Оба два совершенно великие.

– Понимаю, но их музыкальные идеалы совершенно отличны от ваших: они мастера красивых мелодий, аккуратных аранжировок.

– Я бы так не сказал. На самом деле многие и зацепинские, и петровские приемы применяются в том же «Лютике». «Aperitif» и «Digestif» – это прямая отсылка к советской киномузыке времен Петрова.

– Вы учились многим вещам, в том числе теологии, архитектуре. Это вам сегодня помогает?

– Нет, раздражает и мешает. И архитектура, и уровень современного дискурса по общественным проблемам. Все барахтаются на мели.

– Кто-то хоть на этом фоне выделяется?

– С удовольствием читал колонки Умберто Эко, но сейчас он их уже не пишет.

– А письмо Захара Прилепина Сталину, где он гвоздит к позорному столбу либералов?

– Да ничего он не гвоздит – просто провокационный жест. Странновато, что взрослый вменяемый человек в 2012 году пишет письмо Сталину. Больше письма писать некому?

– Вы выпустили аудиокнигу «Москва-Петушки». Нет ли планов еще что-то начитать?

– Нет. Ту книгу мне предложили начитать, я с радостью схватился. Но «Москва-Петушки» – вещь особая. А вообще чтение вслух вульгаризирует, сужает поля интерпретации текста: голос с определенной интонацией вкладывает в тебя то, что хотел обладатель этого голоса, а ты сам, возможно, увидел бы в произведении гораздо больше. Для меня чтение – процесс беззвучный.

– У вас скоро концерты в Питере и в Москве. Это ваш обычный хитовый набор, или что-то новенькое появится?

– Никаких одинаковых концертов у нас не бывает, мы всегда играем микс – меняем песни, сталкиваем вещи разных лет. К счастью, хитового у нас довольно много, есть из чего выбирать, нет никакой проблемы сделать одну концертную программу совершенно не похожей на другую. Конечно, у меня, как у всех, есть песни удачные, а есть неудачные, какие не хочется играть, но и отказываться от них не буду – это мои неудачи.

– Юродство – всегда защита, но от чего?

– В песнях «Ленинграда» есть элементы юродства, но это не защита. По большому счету «Ленинград», как и, допустим, AC/DC, – это поток энергии, который выплескивается на концерте. Ты приходишь в зал, и у тебя есть полтора часа, чтобы ни о чем не думать и находиться в резонансе с тем, что происходит на сцене. Концерт – это шоу.

– А мне казалось, что ваше ерничанье – это как защитный слой грязи. Собственно, зачем человеку мат-то? Это та грязь, которая создает защитную корку от мерзостей жизни, когда другого материала для защиты просто нет.

– Мы можем долго рассуждать, нужен мат или не нужен, но дело в том, что он есть. Это как низкое небо над Ленинградом: оно есть, и ты под ним живешь. На данном этапе мат – самый актуальный язык, на котором говорит страна.

– Не только на данном этапе.

– Нет, 10 лет назад мата было меньше.

– Ну да, и пьяных почти не было, а сейчас опять появились.

– Скорее просто трезвых меньше стало. В прямом смысле и переносном.

– Вы видели много мест на земле – какое из них самое ужасное и самое прекрасное?

– Все места и ужасные, и прекрасные. Боль человеческая есть всюду. Рая на земле нет, построить его – утопия, мы уже пытались.

– Алексей Кортнев написал свою горькую песню «Саша», просто подсматривая людскую жизнь где-то в Вологодской области.

– Слушайте, у нас на планете целый континент стонет, под названием Африка. Так что не надо. По сравнению с какой-нибудь Центральноафриканской республикой Вологодская область покажется тихим и прекрасным местом.

Напечатать

Культура 13:36 / 21 Мая 2026 20077

Что будет с Кижами? Нет нам ответа

В редакцию поступило письмо музея-заповедника «Кижи» с комментарием к опубликованной в «Труде» статье «Взять и заколотить Кижи». Приводим этот текст для полноты картины

Василий Соболев

Построенная в 1714 году церковь Преображения Господня остаётся без надежной системы пожаротушения

«3 марта 2026 г была опубликована статья «Просто взять и заколотить Кижи» Ирины Смирновой. Музей-заповедник «Кижи» полагает необходимым заявить, что информация, содержащаяся в данной публикации, не соответствует...