Взгляд

Гузель Агишева:

Раньше журналисты уходили из одной газеты в другую, если «не могли поступиться принципами» или просто «не сошлись характерами». Сейчас принципы уже не декларируют — считается блажью. Причина вполне рыночная: медийное поле сузилось, а образовательная машина по производству журналистов продолжает выбрасывать в жизнь все новых «бойцов», готовых на все ради карьеры. Так что нашел работенку — радуйся и права не качай. Но что с этих минималистских позиций теперь особенно популярно у работодателей — так это экономия на соцпакетах, то бишь на медстраховке. Логика простая: не нравится — не работай, на рынке полно тех, кому и так сойдет. Кому — понятно: молодым и пока здоровым. И вот пишет такой журналист, смешно сказать, заметку о необходимости иметь медстраховку на пути, скажем, в какой-нибудь Египет или призывает к гуманному подходу к гастарбайтерам — необходимо, мол, страховать их в каком-то формате, чтоб и нам с вами не помереть от туберкулеза, педикулеза и прочей дряни, искорененных было еще на заре советской власти, а у самого этого писаки медстраховки-то и нет. Работодатель не хочет раскошеливаться. Купить самому за полторы зарплаты при нынешних ценах — нереально.

А работа у него ненормированная, стрессогенная, порой жизнеопасная. Сколько он протянет без врачей — год, два, пять? Но потом начнет болеть, поумнеет, станет требовать страховку. И попадет в итоге все на тот же рынок труда. Там таких, как он, бывалых, больных и недовольных будет становиться все больше. Что будет дальше, прогнозировать нетрудно, весь просвещенный мир по этой дорожке уже прошел. Они договорятся и создадут ночной кошмар любого работодателя — свой реальный профсоюз, который будет защищать их права с усердием голодной, злой цепной собаки. Мимо такого ни один штрейкбрейхер не проскочит, не то что трудовое соглашение без соцпакета.

Безстраховочная моя коллега должна была сдать развернутый анализ крови. Такой в Москве, как выяснилось, не делают. Когда она говорила про необходимые 68 позиций, все округляли глаза: «Сколько?» И тут же припечатывали: «Не бывает таких анализов». Тогда она доставала распечатку мюнхенской клиники, и каждый медик мог убедиться, что бывает. Короче, в сухом остатке в трех экзотических местах, именуемых центрами, она сдала кровь по 17 позициям, что обошлось ей в 26 тысяч рублей. Реактивы, объяснили, дорогие.

После таких ужастиков как не вспомнить собственную жизнь в Нюрнберге. Страховка приглашенного профессора стоит 550 евро, половину из которых платит за него работодатель. Члены семьи, то есть я, пользуются этой страховкой бесплатно, за счет все того же работодателя. А туда входит не только подобный анализ, понадобись он мне, но и вещи покруче, типа коронарографии, которая тут же на операционном столе может плавно перетечь в шунтирование — а это уже просто астрономические деньги. Поход к врачу стоит 10 евро в квартал. Пришел в частный праксис — 10 евро, и хоть каждую неделю к доктору ходи. Поменял доктора — опять 10 евро, но если к специалисту по направлению — ничего не платишь. Любое лекарство, самое-самое, хоть за 1000 евро, тебе встанет все в ту же десятку, остальное оплатит страховщик. А профсоюз проверит, насколько достаточны и адекватны были предоставленные вам медуслуги.

К чему я об этом? А к тому, что если наши работодатели стремятся именно к такой жизни, они на правильном пути.

P. S. Кстати, на днях в суде баварского города Дахау разбиралось дело ранее не судимого работодателя, который не выплатил обязательные отчисления на социальное страхование своих работников в размере 44 тысяч евро. Ему грозило наказание до пяти лет лишения свободы. Неготовый к такому повороту событий, обвиняемый: застрелил прокурора в зале суда. Три пули в плечо, руку и живот, прокурор скончался в машине «скорой помощи». А у обвиняемого теперь другая перспектива — пожизненное заключение в тюрьме строгого режима.