Сергей Лозница: Я всюду вью себе гнезда

Фильм Сергея Лозницы «В тумане» завоевал в Каннах престижный приз ФИПРЕССИ. Фото: РИА Новости

Для автора фильма «В тумане» отечество – не страна, а культура


Завтра на российские экраны выходит нашумевший фильм Сергея Лозницы «В тумане», уже завоевавший в Каннах престижный приз ФИПРЕССИ, а также награды на ряде других фестивалей. В том числе на недавно закончившемся минском «Листопаде», где фильм был удостоен Гран-при. Во время показа картины в местном Доме кино, где зрители буквально висели на люстрах, и состоялся наш разговор с режиссером.

— Сергей, успех фильма в Каннах, победы на «Зеркале» в Иваново, «Золотом абрикосе» в Ереване как-то повлияли на прокатную историю картины?

— Я не знаю, насколько широким будет прокат фильма в России. Ни «Зеркало», ни другие фестивали на постсоветском пространстве, ни даже успех в Каннах на продвижение фильма в российском прокате не влияют. Здесь работают какие-то другие, непонятные для меня механизмы.

— А какова судьба картины в мировом прокате?

— В мире картина продана практически всюду. Ее купили Европа, Канада, США, в начале следующего года фильм выходит в Бразилии, Израиле, в конце января — во Франции, затем в Италии, Великобритании, Польше...

— Ваш фильм — копродукция пяти стран. И теперь каждая страна борется, чтобы считать вас «своим» режиссером, а «В тумане» — «своим» фильмом. Чье это все-таки кино — русское, белорусское, голландское, немецкое, латвийское?

— А разве это имеет значение? Это как-то фильму помогает? Когда вы смотрите фильм, разве для вас это важно?

— Не очень...

— И для меня неважно. Так почему мы об этом говорим?

— Народ интересуется...

— На фестивале во Владивостоке был мастер-класс Отара Иоселиани, и когда ему задали такой же вопрос, он ответил цитатой из Пушкина: «Отечество нам — Царское село». Так вот, мое Отечество — культура, в которой я вырос и был воспитан. А все остальные определения не имеют сегодня никакого смысла. Вспомните: сначала было одно государство — Российская империя, потом другое — Советский Союз, теперь на их месте образовалась группа государств. Что будет дальше с этими государствами — сольются они, разбегутся еще дальше, — не совсем понятно. Кто и как будет потом делить чью-то национальную, территориальную принадлежность?

— И все-таки есть понятие «родное гнездо»...

— Мы в другую эпоху живем. У нас сегодня, слава Богу, есть возможность сесть в самолет и через два часа оказаться за тысячи километров от этого места, в котором мы с вами разговариваем. Так что мое гнездо — это компьютер. А дальше — то место, где я в данный момент работаю. Я всюду вью себе гнезда. Начинаю с того, что на новом месте иду в магазин и покупаю книги.

— И однажды вы купили книгу Василя Быкова...

— В советское время многие читали Быкова. Читал его и я. Но повесть «В тумане» прочел в 2001 году. Она произвела на меня сильное впечатление. Книга Быкова была созвучна тому, о чем я думал и что чувствовал. Мне интересны ситуации, которые не имеют разрешения, — они очень точно описывают положение вещей. Не только, к слову говоря, на войне. Похожая неразрешимая ситуация может возникнуть в любое время, в любой стране. Поэтому я и решил сделать фильм по этой книге.

— Некоторые критики упрекали ваш предыдущий фильм «Счастье мое» за излишний радикализм. Сейчас упрекают за излишний консерватизм. Мол, «В тумане» напоминает советские фильмы о войне...

— Давайте разберемся сначала со словом «советский». Это понятие применительно к искусству ввел, как известно, Сталин. Им обозначались произведения, которые пропагандируют ценности советского строя. В этом контексте прилагательное «советский», думаю, не имеет к фильму «В тумане» никакого отношения. Если критики имели в виду, что мой фильм напоминает картины 60–70-х годов, то пусть они попробуют привести примеры ленты в такой стилистике, в которой сделан фильм «В тумане». То есть снятый ручной камерой, длинными планами, состоящий из 72 кадров (эпизодов без внутреннего монтажа. — «Труд»)... Для каждого времени характерна особая стилистика, она определяет содержание произведения искусства.

Что же касается содержания «В тумане», то пусть критики назовут мне советский фильм, в котором главный и при этом положительный герой стреляется в конце. Не потому, что его заставили, распяли, а потому, что он сам приходит к этому решению. Я таких фильмов что-то не припомню. Так что критикам, я думаю, надо, отбросив всевозможные предубеждения и клише, искать то новое, что проявилось, проступило в этом фильме. А оно, это новое, мне кажется, там есть.

— Похоже, вы не очень жалуете критику...

— А у нас нет серьезной критики. Тут я соглашусь с культурологом Михаилом Ямпольским, который недавно написал статью на эту тему. Так называемая «критика» сводится у нас к пересказу содержания и выражению собственных эмоций по этому поводу. Анализа произведения чаще всего нет. Это пагубно для режиссеров и для самого кино. Оно не развивается, когда нет мыслящих людей, которые о нем пишут. Или когда их крайне мало, как сейчас в России.

— Классик как-то сказал: фильм — это кладбище замысла. У вас получилось то, что вы задумали, или на финише обнаружили потери?

— Я возьму на себя смелость парадоксальным образом перефразировать классика: фильм — это замысел кладбища. Все, что вы фиксируете сначала в своем сознании, потом на бумаге, — в процессе съемок переходит в другое качество. То есть умирает, чтобы возродиться в новом произведении искусства — фильме. В этом смысле я сделал то, что задумал. Какие-то потери неизбежны, идеал недостижим, но в целом, как мне кажется, я воплотил свою идею.

— Сейчас, насколько известно, вы задумали фильм про Бабий Яр. Напомним для читателей — это место массовых расстрелов евреев, цыган, советских военнопленных. Здесь погибло, по разным сведениям, от 100 до 150 тысяч людей. На какой стадии находится этот замысел?

— Я пишу сценарий. У меня уже придумана общая сюжетная конструкция — это будет история молодой женщины, спасшейся из Бабьего Яра, сейчас я оттачиваю, выписываю отдельные эпизоды. Начиная с июля, плотно сижу с историческими документами, читаю разнообразные тексты на эту тему. Есть группа историков в Германии, России, Украине, которые помогают мне в этом процессе. Он идет нелегко. И исторических свидетельств не так уж много, и тема довольно тяжелая. Это гораздо более трудная картина по сравнению с экранизацией в общем-то камерной повести Василя Быкова.

В новом фильме я хочу максимально объемно и полно представить, что происходило в Бабьем Яру в 1941 году, и как такая страшная трагедия могла произойти. Прожив почти 30 лет на Украине, я, оказывается, мало что про это знал. Что-то слышал, читал повесть Анатолия Кузнецова «Бабий Яр», но это были разрозненные и весьма поверхностные представления. И только теперь пытаюсь докопаться до всей возможной на сегодняшний день полноты правды. Мне хочется добиться в своем фильме абсолютной фактологической, исторической достоверности и точности.

— Новый фильм опять будет копродукцией нескольких стран?

— Я этого еще не знаю. У картины есть продюсер. Это Рик МакКаллум, он, в частности, делал три последних эпизода «Звездных войн» с Джорджем Лукасом. Сейчас мы вместе работаем над тем, чтобы приступить к съемкам в будущем году.

— Иногда возникают разговоры, что тема Второй мировой войны уже исследована вдоль и поперек и белых пятен практически не осталось. Судя по всему, вы так не считаете...

— Белые пятна... Да их множество. Есть масса вопросов, на которые до сих пор нет ответа. Например, такой: что произошло со страной в первый год войны. Известно, скажем, что за первые шесть месяцев войны в плен попало порядка 3,5 миллионов солдат и командиров Красной армии. Кто-нибудь вдумывался в эту цифру? Пытался ее проанализировать? Алексей Герман прикоснулся к этой теме в фильме «Проверки на дорогах», и на этом все закончилось.

Далее, жители Западной, а потом и Восточной Украины встречали захватчиков хлебом-солью, как освободителей. Это была трагическая иллюзия, но это было, это наша история. Кто-нибудь размышляет всерьез над тем, что побудило людей к этому? Идем дальше. 1,2 млн советских людей добровольно служили во время войны на стороне фашистов. Как мы будем сегодня к этому относиться? Наконец, кто такой генерал Власов и его армия? Понимаю, это все очень сложные вопросы, но делать вид, что их нет, — не выход из ситуации. Эти и другие темы еще ждут художественного исследования.

— Вы делаете уже третью картину на суровом военном материале. Да и ваши документальные фильмы, такие, например, как «Блокада», легкими не назовешь. Скажите, это у вас по жизни такое драматичное мироощущение? Вам не хочется, условно говоря, снять комедию?

— Для комедии сейчас — не мое время.

— Вы хотели сказать, комедия — не ваш жанр?

— И не мое время. Всему свое время. Вот комедии Гайдая были сняты в свое время... А сегодня у нас есть возможность заниматься серьезными историческими, социально-психологическими исследованиями жизни и ставить перед обществом сложные вопросы. Если такая возможность есть, то это необходимо делать. Как говорил полковник Най-Турс в булгаковской «Белой гвардии»: «Помирать — не в помирушки играть».

 

Иван Иванович 25 Ноября 2012, 18:45
Чего можно ждать от кинорежиссера, если он считает, что его Родина - компьютер?
Неизвестный автор 23 Ноября 2012, 22:55
Надо жить, не лениться --
И пахать, как Лозница!
Леонид 21 Ноября 2012, 16:58
А я верю: все у Лозницы получится. Он талантливый человек. Его фильм "Счастье мое" -- лучшее, что я видел в отечественном кино за последние 10 лет.
Кирилл 21 Ноября 2012, 10:34
И кто это будет смотреть сегодня? Лозница, что, возомнил себя Спилбергом? Новый "Список Шиндлера" у него вряд ли получится.
Инна 21 Ноября 2012, 01:02
А мне кажется, Евтушенко тему "Бабьего Яра" закрыл своей знаменитой поэмой...Да, там нет фактологии, но есть сила эмоций.

Общественная палата предложила заменить смертную казнь «пожизненной изоляцией преступников от мира». Как вы относитесь к такой идее?