Откуда такая нежность

Фото предоставлено пресс-службой фестиваля «Территория»
13:42 22 Октября 2018г.
Опубликовано 13:42 22 Октября 2018г.

В «Тристане и Изольде» японского хореографа Сабуро Тэсигавары герои ни разу не обнялись


Вагнеровский «Тристан и Изольда», это центральное произведение всего западного музыкального театра, трактовали и будут трактовать сотнями исполнительских способов. И наверняка найдутся среди них десятки куда более радикальных, чем версия японского постановщика Сабуро Тэсигавары. Но мне трудно себе представить прочтение более страстное и одновременно целомудренное – а ведь именно это двуединство составляет суть великого сюжета. При том, что коллектив Тэсигавары Karas, выступивший только что на фестивале «Территория» в Москве – не оперный, что было бы естественно в случае обращения к Вагнеру, а танцевальный, а сам его лидер – танцовщик и хореограф.

Конечно, это не полная четырехчасовая партитура оперы, и в этом смысле спектакль Тэсигавары не заменяет традиционного классического исполнения. Взяты 50 минут музыки – но это (могу сказать по многолетнему опыту оперного зрителя) именно те фрагменты, когда ты не сидишь спокойно в кресле (а у Вагнера, и даже в «Тристане», много таких «повествовательных зон», которые не потрясают сами по себе, но зато замечательно подводят к кульминациям), а вцепляешься в подлокотники и сгораешь от захлестывающей тебя стихии музыкальной страсти.

В танце Тэсигавары и его партнерши Рихоко Сато – в отличие, скажем, от показанного недавно в России «Тристана» хореографа Джорджо Манчини с солистами Парижской оперы Доротеей Жильбер и Матье Ганьо – не стоит искать чего-то от классического балета, хотя сам Сабуро, согласно его послеспектаклевому рассказу, 10 лет ходил на класс (куда, кстати, пришел очень поздно, в 20 лет)– пока к 30 годам не понял, какую именно хореографию хочет ставить. Не стоит высматривать тут и отсылки к историческим японским стилям но, кабуки и пр. Разве что само предпочтение статичных поз, передающих не действие, а состояние, особенно в начале спектакля, может напомнить работу участников традиционных японских трупп. Но это скорее – от юношеского увлечения Тэсигавары живописью, скульптурой.

Под тягучую череду мотивов-вопросов в прелюдии к опере фигуры героев по очереди тускло высвечиваются, не встречаясь друг с другом, причем Тристан изначально показан умирающим, а Изольда – изначально застывшей в скорби. Одновременно они попадают в луч света, только когда музыка совершает прыжок в сцену явления волшебного напитка, в тот миг, когда взаимная ненависть вдруг и навсегда меняет свой знак, превращаясь в великую любовь. С этого момента и начинается магическое кружение героев, череда бесчисленных микродвижений, обозначающих громадную эмоциональную шкалу от робкого всплеска чувства до девятого вала исступления, которая и составляет суть танцевального языка Тэсигавары. Под музыку знаменитого дуэта из второго действия она и тебя, зрителя, сводит с ума все учащающимся ритмом жестов, под конец буквально лихорадочным – а ведь ни разу герои так и не обнялись! Даже не прикоснулись друг к другу.

Их слияние произошло в другом – пересеклись-переплелись линии их движений точно так же, как переплелись-перевязались музыкальные линии вагнеровской партитуры, которым совершенно не нужно совпадать в унисон для того, чтобы слиться в сложнейшей, но совершенной гармонии. Впечатление такое, будто сами ТЕЛА танцовщиков ПОЮТ партии, написанные композитором для певцов.

В конце Изольда, пройдя испытание отчаянием (пассы с плащом – единственным, что осталось материального от Тристана), находит в себе силы повторить всю эту нарастающую волну жестов-импульсов ОДНА – чтобы под финальный упокоенный си мажор просто и без малейшего пафоса пройти вглубь сцены и за гранью этого мира лечь рядом с покоящимся там Тристаном.

О чуткости музыкальной интуиции Тэсигавары говорит выбор им записи – это поистине великое живое исполнение на Байройтском фестивале 1966 года с тончайшим мастером Карлом Бемом за пультом, с изумительным тенором старой немецкой школы Вольфгангом Виндгассеном и непревзойденной «валькирией» Биргит Нильссон, которая здесь поднялась до высот не только страсти, но, что для нее подвиг, нежности.

Общественная палата предложила заменить смертную казнь «пожизненной изоляцией преступников от мира». Как вы относитесь к такой идее?