Дочь опального большевика

В эксклюзивном интервью «Труду-7» Виктория Терехова рассказала неизвестные подробности жизни партийной элиты

Страшные сказки для Сталина

Из комнаты родителей долетали обрывки фраз, но Вика старалась не подслушивать. Она помнила, что совать нос в дела взрослых некрасиво, и делала уроки.

С тех пор как папа Вики вернулся в Харьков из московской командировки, за ним больше не присылали служебную машину в ЦК. Он сидел в своем кабинете и каждый вечер что-то обсуждал с мамой. Была зима 1933 года.

Вика не знала, что парой недель раньше ее отцу, первому секретарю харьковского горкома и обкома, пришлось лично докладывать Сталину о массовой гибели украинских крестьян от голода.

— Вам следовало бы стать писателем, а не большевиком. Вы бы писали страшные сказки, а мы бы читали их и боялись, — зловеще ответил отец народов Роману Терехову.

Когда Терехов вернулся в Харьков, он уже был снят со всех постов. Его спасло лишь знакомство с Орджоникидзе. Опальному большевику предложили место в Комиссии советского контроля.

Так, в 1934 году семья Вики переехала в Москву и поселилась по адресу улица Серафимовича, 2 — в знаменитом Доме правительства.

— Его только-только достроили, — улыбается Виктория Романовна. — При въезде нам выдали памятку с инструкциями: мусор в унитаз не смывать, гвозди над выключателями не вбивать, чтобы не повредить проводку, и так далее.

Такие памятки раздавали всем жильцам. Мало кто в СССР умел тогда пользоваться уборной и ванной.

Графиня де Ла Моль из дома на набережной

Это было самое большое жилое здание в Европе: в нем насчитывалось 505 квартир, в каждой из которых было предусмотрено все — от мебели до предметов обихода. 10-этажный жилой комплекс с видом на Кремль до сих пор остается живым памятником совет-ской роскоши. Но для детей, которые жили в нем, это был просто дом, в котором они играли.

— Я быстро влилась в ту компанию. Во-первых, мы ходили в одну школу — № 19, а во-вторых, в доме действовал клуб, где занимались многие ребята, — вспоминает Виктория Романовна.-То, кем работали наши родители, никогда не влияло на нашу дружбу. Мы этим не интересовались.

Дети советских начальников шалили, как и их сверстники. И им тоже попадало: комендант дома мог отвесить подзатыльник или натрепать уши. Но кого это могло остановить?

Они устраивали драки во время премьеры своего спектакля в клубе. Или любили привязать веревку к ручкам двух противоположных дверей на площадке, позвонить и убежать. Двери открывались внутрь, и, пока один жилец тянул дверь на себя, второй перетягивал ее на свою сторону.

Летом, нарядившись в фанерные латы, они штурмовали ворота во двор, как рыцари короля Артура, называя друг друга герцог Кентский или графиня-де ла Моль. Был у ребят и свой собственный кодекс.

— У нас, например, считалось неприличным быть хорошо одетым. Когда родители приехали из Австрии и привезли кучу одежды, я наотрез отказалась надевать заграничные вещи. Меня бы просто не поняли. Даже Света и Кира Аллилуевы всегда были очень скромно одеты, — рассказывает Виктория Романовна.

Павлик Морозов у нас не проходил

Аресты жильцов Дома на набережной начались с середины 30-х годов. «Это ошибка, и Сталин обязательно в этом разберется», — были уверены все. Иногда аресты происходили, пока ребенок находился в школе, и, вернувшись домой, он обнаруживал только опечатанную дверь. Как вспоминает Виктория Романовна, никто из детей никогда не отворачивался от одноклассника или соседа, чьих родителей забрали чекисты.

— Толя Иванов по кличке Шишка и Валька Каковихин научились вскрывать опечатанные квартиры. Валька аккуратно срезал печать, а невысокий Толя залезал через форточку и вытаскивал что-то нужное, — рассказывает Виктория Романовна. — Однажды они услышали детский плач из соседней квартиры, залезли внутрь. В шкафу лежал грудной ребенок. Видимо, его мать надеялась вернуться назад и спрятала младенца от чекистов. Если бы женщина этого не сделала, ребенка бы сразу отправили в детдом под чужой фамилией.

Малыша удалось спасти. Когда стало совершенно ясно, что родители назад не вернутся, его отправили к друзьям отца.

— Был лишь один-единственный случай, когда мы бойкотировали сына врага народа. Это был Олег Бош. Когда его отца арестовали, мальчик публично отказался от него, написав письмо в газету «Правда». После этого Олега все обходили стороной. Павлик Морозов у нас не проходил. Мы знали цену верности.

Закалка воли

Их было четыре друга: Михаил Коршунов, Олег Сальковский, Юрий Трифонов и Лева Федотов. Они жили в одном доме с Викой, учились в параллельном классе и все вместе играли во дворе. Из-за того что здесь выгуливали собак, дети прозвали его звучным словом «вонючка».

Пока ребята развлекались, Лева наблюдал за ними из окна. Он считал, что тратить время на игры — расточительство, и каждую минуту старался посвятить самообразованию.

Лева увлекался минералогией, палеонтологией, океанографией, прекрасно рисовал, обожал симфоническую музыку и писал романы в толстых школьных тетрадях. Еще он придумал, как закалять волю: нужно было пройти по перилам балкона Мишиной квартиры. Она находилась на 10-м этаже…

Отец Левы, Федор Федотов, был профессиональным революционером. Бежал из России. Объездил весь мир матросом и осел в США. В Америке организовывал забастовки и даже восстания. В конце концов его арестовали. Его ждала смертная казнь.

Белую рубаху с буквами ЕС (electric chair — электрический стул), в которой Федор Федотов сидел в камере, он запомнил на всю жизнь. Так же как и побег, который происходил по всем правилам боевиков: веревочная лестница через стену, машина с водителем, погоня.

Мама Левы, Роза Маркус, родилась в бедной семье и с 12 лет работала в мастерской дамских шляп. В 1911 году она уехала в Париж и стала там манекенщицей. Потом переехала в Америку. Там-то в рабочем клубе и увидел красавицу Розу Федор Федотов.

В 1920 году молодожены вернулись в Москву. Федор Федотов стал членом редколлегии «Нового мира».

Он погиб при странных обстоятельствах в августе 1933 года на Алтае, куда был направлен как инструктор Наркомзема по Средней Азии. Его нашли утонувшим в неглубокой речке. «Задохнулся во время эпилепсии», — сделали заключение врачи. Так Лева и его мама стали жить одни…

Отравились разноцветным спиртом

С началом войны Дом на набережной начали эвакуировать. До последнего Лева Федотов, Миша Коршунов и Олег Сальковский дежурили на крышах дома и спасали его от зажигательных бомб.

Отца Вики направили на Урал. А сама Вика оказалась на Волге. Ее мама была начальником госпиталя, а Вика работала в нем медсестрой. Она вернулась в Москву в 1942 году, поступила в мединститут.

Объяснить, как она вышла замуж за Мишу Коршунова, Виктория Романовна не может до сих пор — слишком быстро все получилось.

— Миша часто приходил к нам обедать, и однажды мама сказала в шутку: «Он должен либо возместить это деньгами, либо жениться на тебе». Кто мог подумать, что ее слова окажутся пророческими…

Свадьба была очень скромной. Шел 1946 год. Мама Вики сшила платье, Миша подарил красивую меховую сумку.

В ЗАГСе ждали до двух часов, пока закончат регистрировать покойников и начнут регистрировать браки. На следующий день в квартире Вики было торжество: на столе картошка, селедка и сосиски...

Мама Вики принесла с работы спирт, а ее папа раскрасил его в разные цвета: синий, зеленый, красный. Чем он это сделал, так и осталось неизвестным. Но наутро животы болели у всех.

Миша три года проучился в МГИМО. Потом преподаватель литературы сманил его в Литературный институт. Так он и стал писателем.

Пророчество

В 1980 году появление известного автора, лауреата Сталинской премии Юрия Трифонова могло бы произвести фурор в любом публичном месте. Но только не в Доме на набережной. Роза Лазаревна Маркус с радостью встретила друга своего сына.

— Тетя Роза, я хотел взять у вас на время дневники Левы. Мы сейчас готовим пьесу «Дом на набережной» для Театра на Таганке. Его воспоминания могут пригодиться.

О том, что Лева вел дневники, знали все. Но то, что Трифонов нашел на страницах тетради № 14, заставило его вздрогнуть.

«Хотя сейчас Германия находится с нами в дружественных отношениях, я твердо убежден, что это только видимость, — писал Лева 5 июня 1941 года. — Я думаю, что война начнется или во второй половине этого месяца, или в начале июля, но не позже, ибо ясно, что германцы будут стремиться окончить войну до морозов».

Ожидание войны было привычным для поколения, выросшего в 30-е. Но нападение Гитлера на СССР застало врасплох даже высшее руководство страны. Неужели Лева Федотов был к нему готов?

«Они, наверное, не будут объявлять нам войну, а нападут внезапно и неожиданно. Как это ни тяжело, но вполне возможно, что мы оставим немцам, по всей вероятности, даже такие центры, как Житомир, Винница, Витебск, Псков, Гомель...»

Страницы дневника пожелтели, а чернила кое-где повыцвели, но буквы проступали на них отчетливо.

«Окружить Ленинград, но не взять его фашисты еще смогут, ибо он все же сосед границы; окружить Москву они если бы даже и были в силах, то просто не смогут этого сделать, ибо они не успеют замкнуть кольцо к зиме — слишком большое тут расстояние. Зимой же для них районы Москвы и дальше будут просто могилой!» — писал Лева.

— Он погиб в 1943 году под Тулой. И о его догадках никто бы так никогда и не узнал, если бы не Юра, — говорит Виктория Романовна. — Он подробно описал не только ход войны, но и ее финал, вплоть до того, кто из ближнего окружения Гитлера останется с ним до конца.

Известие о догадках Левы имело эффект разорвавшейся бомбы. Руководствуясь лишь логикой и интуицией, советский школьник дал точный анализ страшных событий.

— Ведь он пытался рассказать ребятам о своих дневниках, когда война началась, — вспоминал Михаил Коршунов. — Но всем было не до того

Загадка Левы Федотова так и осталась неразгаданной, став частью большой истории таинственного Дома на набережной…

— У меня была возможность вернуться жить в этот дом. Он много для меня значит. Но я не захотела, — признается Виктория Романовна. — Не стоит пытаться вернуться назад. Все должно идти своим чередом.




Как предотвратить в будущем массовые расстрелы в учебных заведениях?