Интересная новость пришла из далекой Боливии. Там на фоне массовых протестов президент страны наполовину сократил свою зарплату и оклады министров. Показав тем самым: власть недовольных граждан услышала. А как обстоят дела со «слышимостью» в России? Доносится ли до высоких кабинетов все то, что волнует и тревожит россиян, или жизнь власти и народа протекает параллельными курсами?
Евгений Минченко, президент коммуникационного холдинга
— Митинги в Боливии — это не про обратную связь, как мне кажется, это про политическую борьбу. В России власти активно интересуются настроениями людей: развита социология, существует система инцидент-менеджмента, есть региональные центры управления. Управленцы часто реагируют на происходящее в соцсетях. Действуют и механизмы обращений в приемные президента. У меня была ситуация, когда неадекватное поведение главы коммерческой структуры мешало жителям. Обращение в органы вполне возымело эффект. В конце концов мы видим, как власть начала реагировать на эпидемию запретительных мер, после того как социология показала падение рейтингов президента. И с блокировками репрессивная активность все-таки сбавила темп.
Илья Гращенков, политолог
— Понятно, что вполовину урезанный оклад чиновника не снизит цены и не отменит болезненные реформы. В России со «слышимостью» ситуация сложнее. Нельзя сказать, что власть не знает о тревогах граждан. Есть социология, обращения, мониторинги, региональные доклады. Власть в курсе, что людей волнуют рост цен, неопределенность, ограничения связи и интернета. Однако слышать и делать — вещи разные. Российская система настроена в первую очередь на самосохранение, а качество жизни граждан для нее — вопрос второстепенный. Отсюда ощущение разговора на разных языках: граждане талдычат о дороговизне и тревогах, а власть — о мобилизации и ограничениях. Людям хочется, чтобы законы и правила были понятными, связь работала, запреты не множились, а цена государственных решений не перекладывалась на обычного человека. Вопрос в том, готовы ли наверху считать это достаточным основанием для изменения курса.
Павел Салин, политолог
— Механизмов обратной связи «общество — власть» почти не осталось. Разве что социология с помощью закрытых замеров еще хоть как-то доносит настроения масс и влияет на некоторые решения. Именно таким образом власть сбавила напор атак на интернет. За что надо говорить спасибо не только социологии, но и простым россиянам, которые не молчали по этому поводу. В тех стесненных условиях, которые сегодня существуют в стране.
Павел Кудюкин, бывший замминистра труда, сопредседатель профсоюза «Университетская солидарность»
— Люди в высоких кабинетах слышат только то, что им интересно и хочется слышать. Живут буквально по Мандельштаму: под собою не чуя страны. И общественное мнение решающего значения не имеет. Говорят, власть прислушалась к народу и перестала душить интернет или притушила остроту вокруг темы абортов, чтобы не возбуждать массы. Но заслуга тут, как мне видится, в возможностях части элит достучаться до принимающих решения. Если бы не этот фактор, вряд ли бы простых людей услышали.
Георгий Бовт, публицист
— Обращения, петиции, коллективные письма, депутатские инициативы? Эти рычаги обратной связи у нас очень слабы. Социология? В военное время верить соцопросам не приходится, тут верх берет не объективность, а целесообразность. А у власти много своих проблем, чтобы всерьез интересоваться общественным мнением.
