«Трубадур» протрубил Новый год

Анна Нетребко.Фото: Александр Вильф, РИА Новости
18:49 31 Декабря 2013г.
Опубликовано 18:49 31 Декабря 2013г.

Мариинский театр проводил уходящий 2013-й пением Анны Нетребко


Что в России под занавес юбилейного года Верди может быть более сильным ходом, чем премьера главного оперного композитора мира с участием главной русской примадонны Анны Нетребко? Именно это и сделал Валерий Гергиев, показав в Мариинском театре новую постановку «Трубадура». Опыт, по мнению корреспондента «Труда», удался, хотя лидером спектакля он назвал бы не Анну, а другого исполнителя.

Сложность постановки «Трубадура» — в том, что здесь Верди еще не вполне вышел из тени Доницетти, который в общем знал только два эмоциональных состояния — лиричности и бравурности, отчего многих его героев легко перепутать. Так и тут: попробуй отличи злобную решимость графа уничтожить соперника от благородной решимости этого самого соперника освободить народ от тирана. Ну разве что один поет баритоном, а другой тенором. До психологизма «Травиаты», как и до ее обилия мелодических хитов, тут очень далеко. Конечно, публика классно заводится и на браваду как таковую, тем более снабженную обилием эффектных колоратур... Но в «Трубадуре» к минусам добавляются еще и идиотизмы сюжета: трубадур Манрико бессчетное количество раз встречается с деспотом-графом, каждый раз побеждает — и неизменно оставляет врага в живых. Цыганка Азучена, всю жизнь растившая приемного сына, оказывается, делала это только для того, чтобы натравить его на ненавистного графа (который на самом деле его брат). Благородная Леонора возглашает: «Спасу любимого ценой жизни — и вместе с ним сойду в могилу»... Так «спасу» или «вместе в могилу»? Или это издержки русского перевода, который, к тому же, на подслеповатом табло плоховато читается?

Режиссер Пьер Луиджи Пицци (москвичи знают его по «Сомнамбуле» Беллини в Большом, забавно перенесенной в русскую провинцию чеховских времен) избрал, пожалуй, самый продуктивный путь: ничего не переусложняя и философски не комментируя (поскольку комментировать нечего), просто поставил оперу как ораторию в костюмах. Действия почти нет, лишь одна группа хора сменяет другую. Ну, цыгане, понятно, танцуют. Иногда еще дерутся воины — явно понарошку, как на детских утренниках. Конечно же, непорочная Леонора появляется в начале в белом платье, в конце — тоже само собой — меняя его на черное. Конечно же, у графа — красный плащ: он ведь кровавый злодей. Других цветов на сцене нет. Зато мы можем повнимательнее сосредоточиться на голосах — то, ради чего 90 процентов публики приходило на оперные спектакли при Верди и продолжает приходить по сей день.

Здесь ожидания оправдались частично. Вокал Анны Нетребко шикарен и мощен, в этом с ней по-прежнему мало кто в мире сравнится. Ария из четвертого действия была вознаграждена такой овацией, что певице пришлось минут пять сидеть сгорбившись — опера все же не концерт и выходить из образа, вставая на поклоны, нельзя. Но вообще в исполнении Анны было многовато неточных нот. Как, впрочем, и у звезды Мариинского театра Екатерины Семенчук: тоже мощно, тоже с напором, но, например, ее трель в знаменитой песне Азучены звуковысотно было трудно идентифицировать.

Ованес Айвазян в партии Манрико неплох, но его голос, особенно наверху, утомлял задушенно-металлическими обертонами. Конец же знаменитой кабалетты — одного из главных хитов этой оперы (финал третьего акта) артист погубил криком.

А вот кто по-настоящему блеснул — так это солист Мариинки Владислав Сулимский в партии графа. Сила, гибкость, красота тембра, сравнимая разве что с голосом Дмитрия Хворостовского, а темперамента так и побольше — вот главное, что заставило считать вечер не потраченным впустую. Все выходы солиста сопровождались аплодисментами, а дуэт-стычка с Леонорой-Нетребко из четвертого действия своим проломным куражом привел зал в восторг.

От традиционных комплиментов Гергиеву-дирижеру на сей раз воздержимся, но не по вине маэстро: «Трубадур» — из тех опер Верди, которые его главный соперник по жанру Вагнер отказывался обсуждать по причине отсутствия яркой оркестровой партитуры и засилия аккомпанемента типа умца-умца. Разве что ангажирование под Новый год супервостребованной Нетребко (простите невольный антикаламбур) — подвиг, который, кроме Гергиева, в нашей стране не смог бы совершить больше никто. Но это деяние скорее импресарское, чем музыкантское.

Ну и напоследок — о двух бонусах, которые припас Валерий Абисалович любителям Верди после премьеры «Трубадура», превратив событие в трехдневный мини-фестиваль: это показ давней постановки «Макбета» с приглашенным звездным украинским сопрано Людмилой Монастырской и возобновление «Отелло» в режиссуре Василия Бархатова. В «Макбете», тоже до предела упрощенном сценически (на весь спектакль одна декорация, условно обозначающая замок владыки и болтающиеся тела повешенных им оппозиционеров), гостья доказала, что вполне готова побороться за корону главной вердиевской певицы мира — от ее фортиссимо, кажется, могли рухнуть оплоты всех врагов семейства Макбет, притом оно давалось ей без видимого усилия, а от ее дьявольского «мяуканья» в сцене сумасшествия леди Макбет стыла кровь даже у не верящего в черта и ведьм журналиста «Труда». «Отелло» же с его корабельными палубами кабинетами-каютами и громадным маяком в центре сцены (у Бархатова и его всегдашнего соавтора художника Зиновия Марголина без кораблей и маяков обходится редкий спектакль) порадовал знакомством с великолепным баритоном из Новосибирска Александром Красновым в роли Яго. Тем заметнее рядом с ним были чрезмерный звуковой форсаж и «задушенность» Александра Антоненко (Отелло), сверлящий уши тремор Оксаны Шиловой (Дездемона). Впрочем, в «пиано» голос Оксаны звучал красиво и проникновенно... Гергиеву же в этой поздней опере Верди наконец выпало, где отвести душу: грандиозная массовая сцена третьего действия и пронзительно заостренные тембровые краски на протяжении всей партитуры, не хуже Вагнера предвосхищающие экспрессионизм ХХ века, даются рукам только мощного дирижера.



Россия победила алкоголизм, считает французская газета Le Monde. Так ли это?