Исполнилось 90 лет со дня рождения знаменитого летчика-испытателя Героя Советского Союза Владимира Ильюшина. Он сотни раз рисковал жизнью в небе, а самую жуткую катастрофу пережил на земле. И все-таки нашел в себе силы после нее не просто встать на ноги, но и вернуться к летной работе... О своем легендарном отце вспоминает дочь летчика Марина Владимировна Ильюшина.

Вдумайтесь в эту цифру: сын выдающегося авиаконструктора Владимир Ильюшин 6420 раз поднимал в небо опытные образцы боевых самолетов. И все это на экстремальных режимах, на предельных скоростях и запредельных углах атаки. В общей сложности Ильюшин провел в небе 4152 часа. Не раз в полете случались нештатные ситуации, но пилот всегда находил способ посадить самолет. Катапультировался только раз, исчерпав все возможности спасти Су-27 с отказавшим двигателем...

В июле 1959-го Владимир Ильюшин установил мировой рекорд, поднявшись на 28?857 метров, за что получил звезду Героя. А через год случилась страшная авария: в автомобиль пилота на полном ходу врезалась «Победа» с пьяной бригадой станции «Москва-Сортировочная». Врачи чудом спасли его жизнь, но в один голос сказали: на летной карьере надо поставить крест.

О том, чего ему стоило снова подняться в небо, можно прочесть в книге «О самолетах, любви и дружбе», в которой дочь Марина, филолог по образованию, бережно собрала дневники родителей, воспоминания родственников и друзей. В книге есть и фото Владимира Сергеевича с памятной надписью, адресованной дочери.

— Мне тогда шел десятый год, — вспоминает Марина Владимировна. — И я вообще не знала, что он работает летчиком-испытателем. Отец иногда приносил домой модели самолетов, но я их считала просто игрушками. Кстати, он вообще ни с кем из близких о своей работе говорить не любил. Наверное, не хотел тревожить, расстраивать. После кончины мамы я нашла в ее дневнике такое признание: «Я не опасалась за жизнь мужа, потому что он не боялся летать».

Отец вообще был очень спокойный, уравновешенный и очень уверенный в себе человек. Думаю, эти черты характера помогли ему вернуться в небо после той жуткой аварии. Как он сам потом шутил в одном из своих рассказов, «говоря языком авиационным, это был период капитального ремонта моего шасси».

Да, после операции одна нога у него стала короче, колени почти не сгибались. Для разработки суставов доктора рекомендовали ходить по лестнице по два-три часа в день. Отец ходил по пять часов. Работники метро «Белорусская» удивлялись, как прихрамывающий подполковник спускается по ступенькам стоящего эскалатора, хотя рядом есть работающий...

Почему отец пошел работать в ОКБ Сухого, а не на фирму Ильюшина? О, это целая история! Сергей Владимирович мечтал, чтобы сын стал авиаконструктором, продолжил его дело. Но тут нашла коса на камень, отец слишком хотел летать. После окончания школы летчиков-испытателей пошел устраиваться на фирму Микояна, но тот замахал руками: «А если ты разобьешься, то как я буду в глаза смотреть твоему отцу?» К счас-тью, у Павла Осиповича Сухого таких опасений не было.

В ОКБ Сухого отец первым поднял в небо дюжину опытных боевых самолетов, которые потом были приняты на вооружение. По его признанию, в каждой из этих машин осталась частичка его души. Хотя я знаю его особое отношение к Су-27, а также к «сот-ке» — ракетоносцу Т-4. В августе 1972-го он совершил на нем первый полет и вскоре назвал ракетоносец «самолетом будущего».

Из истории известно, что результаты испытательных полетов на «сотке» превзошли все ожидания: крейсерская скорость — за 3 тысячи километров в час, потолок — до 30 километров, дальность полета — 7 тысяч километ-ров... Ничего подобного в мире не было. Но в декабре 1975 года постановлением ЦК работы по Т-4 были прекращены. Отец до конца жизни оставался в неведении, почему тот проект свернули в верхах. Даже главу ОКБ просто поставили перед фактом. А вот Су-27 выпала счастливая судьба. Недавно он был признан одним из лучших самолетов XX века по итогам интернет-голосования, проведенного на сайте журнала Flight International.

И вот меня уложили на операционный стол, лицо закрыли маской, оставив лишь помутневшие от катаракты зрачки. Я глянул на сосредоточенное лицо хирурга и со страхом подумал: а вдруг оно последнее, что я вижу?...