Труд: ЮРИЙ ПОЛЯКОВ: ВЫПИВАТЬ ЛУЧШЕ С ДРУЗЬЯМИ, А СПОРИТЬ

Главная Жизнь 01:01 11 Ноября 2004 198

ЮРИЙ ПОЛЯКОВ: ВЫПИВАТЬ ЛУЧШЕ С ДРУЗЬЯМИ, А СПОРИТЬ - С ПРОТИВНИКАМИ

Писателя Юрия Полякова постоянные читатели нашей газеты знают хорошо. За последние десять лет он часто выступал на страницах "Труда" с яркими публицистическими статьями, вызывавшими немалый общественный резонанс, вел авторскую колонку, был телевизионным э

Неверов Александр

Напечатать

- Вы удачливый писатель, драматург, сценарист, возглавляете "Литературную газету", входите в президентский совет по культуре. Некоторые на этом основании могут причислить вас к достославному племени "литературных генералов"...
- Бывают удачливые игроки, удачливых писателей не бывает. Когда речь идет о литературе, то правильнее говорить не об удаче, а об успехе. Да, успех иногда бывает случайным и быстро улетучивается вместе с именем недавнего баловня. Мой литературный успех, с вашего позволения, длится уже двадцать лет, с появления в "Юности" повести "ЧП районного масштаба". Полагаю, есть основания для того, чтобы увидеть в этом некоторую закономерность, отличную от выигрыша в литературную лотерею.
Что же касается литературного генеральства, то это не ко мне. Я сознательно вышел из всех писательских союзов, которые, по-моему, сейчас только вредят литературному процессу и во многом потому, что зачастую командуют этими союзами "генералы", не сочинившие за свою жизнь ничего достойного даже ефрейторской лычки...
- Вы как-то заметили, что для писателя самое важное - "сказать не вовремя", то есть задолго до того, как это стало общим местом. Какие из ваших пророчеств, предвосхищений сбылись?
- В самом деле, писатели обладают какой-то особой социально-нравственной сейсмочувствительностью. В "ЧП районного масштаба" (1985-й) я показал молодых чиновников, готовых за очередной шаг по аппаратной лестнице пожертвовать чем угодно - любовью, честью, долгом. Так и получилось в 91-м... В "Апофегее" (1989) я старался предупредить о том, какую страшную угрозу несет обществу набиравший силу Ельцин. В итоге я оказался прав, но получил пожизненный ярлык "антидемократа". В повести-памфлете "Демгородок" (1993) вывел капитана 1 ранга, взявшего власть в России и наведшего в стране порядок, приструнив "врагоугодников и отчизнопродавцев". Что исполнилось, а что нет - судить читателям...
- В прозе и публицистике вы затрагиваете самые острые проблемы общественной жизни. Какие из них представляются сегодня наиболее актуальными?
- Таких проблем много, но есть одна, не решив которую мы не выйдем из цивилизационного кризиса. Понимаете, сегодняшнее российское общество несправедливо. Скажете: "Вот уж удивил - так удивил!" Конечно, абсолютно справедливых социумов вообще не бывает. Но мы живем в чудовищно, саморазрушительно несправедливом обществе, где ветераны войны, честные труженики, рискующие жизнью офицеры еле сводят концы с концами, а откровенное жулье вкладывает шальные деньги в развитие мирового спорта. Чтобы жить, а не вымирать, люди должны верить в возможность справедливости. Мы же сегодня верим в невозможность справедливости. Это очень опасно, очень! Это страшно, в том числе и для тех, кто сегодня благополучен.
- Вы всегда говорили о необходимости преодоления раскола в писательской среде. Удается ли решать эту задачу на страницах "Литературной газеты"?
- В газете - да. В жизни - нет. Придя в "ЛГ", я прежде всего предложил отказаться от либеральной моноидеологии, доведшей газету почти до потери здравого смысла и читателя. И тираж за три года вырос в три раза. Мы представляем на своих страницах весь спектр мнений, бытующих в обществе, все основные художественные веянья, за исключением откровенного хулиганства или прохиндейства. Увы, чаще всего литературные проходимцы выдают себя за литературных первопроходцев, а некоторые издания, даже "толстые", помогают им морочить доверчивого читателя. Дошло до того, что выходят тома энциклопедий, где широко представлены откровенные шарлатаны, а серьезные, крупные писатели вообще не упомянуты.
"ЛГ" сегодня делает все возможное, чтобы преодолеть психологию гражданской войны, укоренившуюся в отечественной литературе с конца 80-х, вернуть творческую интеллигенцию в режим диалога, без чего невозможно духовное оздоровление общества и развитие отечественной словесности. После пятнадцатилетнего перерыва мы провели дискуссии о прозе, критике, поэзии, состоянии русского языка и гуманитарного образования. В эти споры были вовлечены литераторы, ученые, политики, годами не подававшие друг другу руки. По-моему глубокому убеждению, выпивать лучше с единомышленником, а спорить лучше с противником твоих взглядов. Полезнее - и для тебя, и для литературы...
- Было время, вы вели на телевидении несколько передач, сейчас появляетесь только в качестве гостя. Почему?
- Ну прежде всего потому, что "Литературная газета" требует столько времени и усилий, что на телевизионные проекты, честно говоря, сил не остается. Впрочем, недавно мне предложили вместе с моей дочерью Алиной выступить в качестве ведущих в новом проекте РТР "Семейная летопись", которая должна рассказывать о знаменитых кланах и семьях. Я сначала отказался, сославшись на занятость и на то, что Алина уже вполне очевидно ждет второго ребенка, но как раз последнее обстоятельство привело авторов проекта в бурный восторг, и они меня уговорили. Сняли восемь пилотных передач. Надеюсь, до эфира они дойдут, если, конечно, не помешает то обстоятельство, что "ЛГ" жестко критикует нынешнее ТВ, включая и "вторую кнопку".
- Что вы думаете о нынешнем состоянии "ящика"?
- По моему глубокому убеждению, не изменившемуся с тех времен, когда я был телеэкспертом "Труда", нынешнее ТВ не только не способствует консолидации и оздоровлению общества, а наоборот, насаждает депрессивность и деструктивность. Это прежде всего постоянное глумление над советским периодом нашей истории, который дорог большей части населения. Это отсутствие сколько-нибудь внятной информации о том, чем живет подлинная Россия. Про жизнь Америки, Европы и Израиля мы узнаем сегодня из ящика гораздо больше, чем про жизнь Смоленщины, Поволжья или Сибири. Да, в этих странах живет много наших бывших соотечественников, но в России-то их живет гораздо больше - и не бывших. Согласитесь, ведь это не что иное, как информационное расчленение страны, которое может стать когда-нибудь и политико-географическим! Наконец, меня абсолютно не устраивает то, что с телевидения сегодня изгнан думающий человек, прежде всего писатель. Изгнаны настоящие, а не назначенные таланты. Где писатели Валентин Распутин и Леонид Бородин, где политолог Сергей Кара-Мурза, где певцы Олег Погудин, Евгения Смолянинова, Татьяна Петрова? Когда о смысле жизни и разных высоких материях в эфире пускается говорить Бари Алибасов, начинает острить Евгений Петросян, а Ефим Шифрин - петь, мне хочется выкинуть телевизор в окно!
- В последнее время названия ваших книг и произведений становятся все раскованнее: "Плотские повести", "Порнократия", "Хомо эректус". Неужто права пословица: седина в бороду - бес в ребро?
- В середине 80-х у меня еще не было ни бороды, ни седины, а я уже опубликовал в "Иностранке" эссе "Об эротическом ликбезе", а также в "Юности" - "Апофегей", ставший символом возвращения эротики в советскую литературу. Так что возраст тут ни при чем. "Хомо эректус", кстати, означает не то, что некоторые подумали, а "человека прямоходящего". Так называется моя пьеса, которую я написал для Театра сатиры. Должен сознаться, что первый актерский состав переругался из-за морально-политической остроты пьесы, и Александр Ширвиндт вынужден был его полностью поменять. Сейчас над спектаклем работает Андрей Житинкин, и я с трепетом жду премьеры.
"Порнократия" - это книга, в которой собраны мои статьи, написанные с 1987 по 2004 год, в том числе и те, что публиковались в "Труде". В Древней Греции "порнократией" называлась власть мужчин, попавших под влияние непристойных женщин. Я же вкладываю в это слово иной смысл: власть, непристойно ведущая себя по отношению к народу. Между прочим, статью с таким заголовком я опубликовал еще в 1998-м, поэтому французский фильм "Порнократия", недавно показанный в России, никак не мог повлиять на выбор моего названия. Скорее, наоборот...
Но что правда, то правда: во всех моих сочинениях я большое внимание уделяю личной, даже интимной жизни героев, без чего, по-моему, невозможно глубоко раскрыть их внутренний мир. Но заметьте: ведя разговор с читателем о самом сокровенном, я всегда остаюсь в рамках приличий и художественной необходимости. Мой принцип: о плотском без пошлости и сквернословия. Сегодня, когда литературу захлестнули подзаборная матерщина и помоечный физиологизм, "достойная эротика" стала для меня, если хотите, чем-то программным... И в моем новом романе "Грибной царь" личной жизни героев, порой достаточно насыщенной, посвящено немало страниц.
- Почему ваш роман называется "Грибной царь" и когда его можно будет прочитать полностью?
- Полностью роман можно будет прочесть в будущем году, когда он выйдет в журнале "Наш современник" и в издательстве "Росмэн", с которым я теперь сотрудничаю. (Здесь, кстати, к юбилею выходит пятитомник, куда вошло лучшее из написанного мной). Тогда-то и станет понятен смысл этого достаточно сложного, аллегорического названия. Вообще, в известной степени "Грибной царь" - последняя, завершающая часть трилогии, в которую входят роман "Замыслил я побег..." (1999) и повесть "Возвращение блудного мужа" (2001). Это попытка взглянуть на судьбу страны через историю семьи. Наверное, именно семья, семейные устои спасли русскую цивилизацию и во время большевистских экспериментов начала века, и во время необольшевистских экспериментов конца ХХ века. Кому-то из критиков, может быть, снова покажется, что это взгляд на современную историю "из постели". Но тут уж ничего не поделаешь...

Жизнь 00:01 / 14 Августа 2026 15504

Рожайте, если приспичило

В ходе очередной «реформы» петербургская медицина погрузилась в хаос

Ирина Смирнова

Труд

Примерно так ответили медики жительнице Санкт-Петербурга, которую не смогли довезти до роддома. Скорая с роженицей застряла в пробке в центре города на Неве, и тогда без пяти минут маме предложили дойти до роддома...