- Михаил Николаевич, в основе некоторых ваших повестей - факты из жизни ваших предков. Что заставляет вас всматриваться в страницы семейной хроники?
- Убежден, что историю страны творят не только цари, вожди, политики, но и те, кого мы называем обыкновенными людьми. А они-то нередко ведут себя более достойно, чем власть в обстоятельствах, которые и возникают по вине этой власти. В семейных архивах немало таких свидетельств. Скажем, у нас дома сохранились письма моего деда Николая Никандровича. Он, врач, мобилизованный на Русско-японскую войну, писал бабушке. Эти письма вместе с отрывками из дневников Николая II того же периода и легли в основу повести "Жребий N 241". Этот жребий, который дед вынул, когда поступал на службу, тоже хранится у меня...
Так вот, из истории мы знаем, что в начале XX века Россия проиграла Японии войну по всем показателям. Кроме одного: наши врачи работали лучше японских - в этом не оставляет сомнений статистика тех лет. А письма деда и дневники царя не оставляют сомнений в том, кто из них двоих профессиональнее, ответственнее, честнее выполнял свой долг.
Мне не довелось застать деда в живых, но, судя по всему, это был удивительный человек. Несколько лет назад я побывал в Фатеже (кстати, это родина великого нашего композитора Георгия Свиридова) под Курском, где до революции Николай Никандрович построил больницу по последнему слову тогдашней медицины. Там, представьте, до сих пор хранят память о нем.
Вообще у нас очень скудное представление о дореволюционной интеллигенции. Литература XIX века, предложив упрощенную историческую схему, сделала своими главными героями угнетателей и угнетенных, революционеров и реакционеров. А где же огромный социальный пласт нации, служащий ее защитным слоем? Ведь у нации четыре круга защиты: врачи защищают от болезней, учителя - от невежества, военные - от внешнего врага, духовенство печется о спасении душ...
- В повести "Блок-ада" возникают образы ваших матери и отца - крупного инженера, лауреата Сталинской премии. Чувствуется, что семья, ее атмосфера оказали на вас большое влияние...
- Могло ли быть иначе?! Ведь культура - это преемственность, накопление, и ничто не может заменить то, что передается от человека человеку непосредственно - характером, голосом, манерой обращения с вещами и с людьми.
Мои родители восприняли от своих идеалы, которыми жила старая русская интеллигенция, и отношение к таким понятиям, как труд, совесть, служение людям, не подлежали пересмотру ни при каких обстоятельствах.
А обстоятельства не всегда благоприятствовали им. После окончания школы в 1927 году отца четыре года не принимали в вуз. Из года в год он успешно сдавал вступительные экзамены, но в списках зачисленных себя не находил, поскольку был социально "недоброкачественным": отец - врач, мать - учительница. Он шел работать и пытался поступить на следующий год, считая, что его призвание - строить мосты. Мосты так и остались его несбывшейся любовью на всю жизнь. А стал он видным деятелем отечественной энергетики, строил электростанции, 25 лет руководил крупным проектным институтом.
- С особой теплотой и даже восхищением вы пишете о матери...
- Мама была необыкновенная женщина - красивая, статная, обаятельная, с острым умом. Занималась спортом, разбиралась в искусстве, обладала незаурядными музыкальными способностями, например, вернувшись из театра или кино, могла безукоризненно воспроизвести понравившуюся мелодию. Мама во многом определяла атмосферу в доме.
Нас с братом Сергеем воспитывали довольно строго. Отец рассказывал, что когда у него в свое время случались какие-то юношеские "завихрения", дед говорил ему: "Николай, пора из дураков вырастать". Эти же слова я помню обращенными уже ко мне...
- Вы много лет отдали кинематографу. А когда впервые почувствовали тягу к нему?
- Тогда же и почувствовал. В подростковом возрасте я плохо учился. Родителям это не нравилось, и они применяли ко мне различные "санкции". Брата по завершении его блистательного недельного пребывания в школе мама водила на Невский проспект в кино. А я, наказанный, сидел дома, плакал, предавался размышлениям о трагизме жизни, в частности - зачем я вообще родился на свет. Потом возвращался брат и рассказывал о своих впечатлениях... Сегодня выясняется, что я точнее и лучше помню фильмы, о которых знал только с его слов... А поскольку редкая неделя проходила без двойки или записи в дневнике о моем безобразном поведении, то кинематограф превратился для меня в то, о чем можно было лишь мечтать. И я решил, что если стоит жить, то только в кино.
- Но поступили в театральный институт...
- Мне казалось, что перед тем, как прийти в кино, нужно набраться знаний, эрудиции, что я и решил сделать в тогдашнем Ленинградском институте имени А.Н.Островского. А когда я его заканчивал, то в качестве дипломной работы выбрал тему "Чехов на экране". Конечно, я не мог предположить, что впоследствии эта работа будет издана, что на нее, как и на другие мои публикации на эту тему, будут ссылаться, что судьба сведет меня с домом Антона Павловича (в детстве мне посчастливилось даже разговаривать с Марией Павловной Чеховой)... А тогда, в студенческую пору, Чехов просто вошел в мою жизнь, чтобы, как я понял уже потом, остаться в ней навсегда. Своим работам о Чехове я не судья, но то, что я могу говорить о нем как читатель, который увидел в его прозе то, что заметили не все чеховеды, - это приносит мне величайшее удовлетворение.
- Но вернемся на 40 лет назад. Вы защитили диплом...
- А преддипломную практику я проходил в сценарном отделе "Ленфильма", куда и был приглашен после окончания института. Мне повезло. Впрочем, что значит "повезло"? Придя редактором на киностудию, я ушел через 27 лет с той же самой должности. Такое везение, такая "карьера"...
- Но была же и творческая "карьера" - сценарии, призы на кинофестивалях...
- Об этом вспоминать как-то не хочется.
- Не потому ли, что, цитирую вас, "в кино слово пребывает в униженном состоянии. Сценарий чаще всего - поле для бесконтрольного и ненаказуемого выкаблучивания самовыражающихся кинорежиссеров"?
- Во всяком случае, мне дороже фильмы, где я был редактором: "Республика ШКИД", "Два билета на дневной сеанс", "Князь Игорь", "Собачье сердце"... Ни за одну картину, даже канувшую в Лету, мне сегодня не стыдно.
- В 1987 году редактор и сценарист Кураев превратился в прозаика. Причем прозаика, с первой же опубликованной вещи признанного, которого нарасхват стали печатать "толстые" журналы, переводить за рубежом, награждать литературными премиями. Где же вы были раньше?
- Раньше я писал для себя, но, как правило, не дописывал. Эти домашние опыты оценивал очень низко, считая, что они не могут претендовать на внимание тех читателей, чьим мнением я дорожу. У сочиняющего человека обычно есть такое самооправдание: и не такое пишут и печатают. Для меня это не было аргументом. Несколько близких друзей знали о моих тайных занятиях. Благодаря их настойчивости я закончил повесть "Капитан Дикштейн", рукопись которой их же стараниями в течение года побывала в трех журналах. Но безуспешно...
- У этой вещи есть подзаголовок: "Фантастическое повествование". Это действительно плод вашего воображения?
- Там нет ни одного выдуманного лица или события. У главного героя был реальный прототип - бузотер, выпивоха, участник Кронштадтского мятежа. Фантастичность этой судьбы в том, что после подавления мятежа он чудом уцелел и под чужим именем прожил достаточно долгую жизнь. Честно и достойно. Фантастична, впрочем, и судьба повести: она пролежала "в столе" 20 лет.
- Кажется, в ее судьбе принял участие академик Лихачев?
- С Дмитрием Сергеевичем я познакомился во время работы над картиной "Князь Игорь", где он был главным консультантом. Я знал, что он помогал многим, но мне не хотелось пользоваться нашим знакомством. Однако через третьи руки рукопись к нему попала. И через них же я получил ответ, он же вопрос: в каком журнале я хотел бы видеть повесть напечатанной? Когда прошла оторопь от услышанного, я сказал, что было бы странно, если бы член редколлегии "Нового мира" рекомендовал рукопись в "Пограничник" или в "Сибирские огни"...
- А как отнеслись к рукописи в "Новом мире"?
- Я заглянул туда через месяц после отсылки рукописи. Секретарь главного редактора Валентина Ивановна Ильина, едва я назвал себя, тепло улыбнулась и сказала, что дела мои вроде бы неплохи... В это время из своего кабинета выходит Сергей Павлович Залыгин и обращается к Валентине Ивановне с какой-то просьбой. Тут вступаю я, здороваюсь, представляюсь... Реакция Залыгина была неожиданной, почти фантастической: "Я вас не вызывал! Я занят! У меня человек. Я с вами разговаривать не могу. Прочитали. Будем печатать. Приносите еще". И быстро скрывается за дверью кабинета. Это было в феврале 1987 года, а в сентябре "Капитан Дикштейн" увидел свет.
- Но вам было предложено "приносить еще".
- А что нести, когда у меня не было ничего законченного? Я же литературной письменностью занимался дилетантски. Но теперь уже новомирцы побуждали к тому, чтобы я доводил до ума старые фрагменты и наброски. Так появились повести "Ночной дозор", "Семейная тайна"...
- Вы вступили в Союз писателей еще СССР, когда там уже наметился неизбежный раскол. Сегодня существуют, условно говоря, союзы "патриотический" и "либерально-демократический". Вы - сопредседатель второго. Что определило ваш выбор?
- Раскол среди литераторов произошел по многим направлениям: тут и политика, и экономика, и отношение к прошлому. Для меня лично определяющим является вопрос национальный, точнее - еврейский. Та арбузная корка, на которой поскальзываются, разбивают носы многие из называющих себя патриотами. Я не могу примыкать к тем, кто, упрощая историю и сегодняшнюю реальность, столь примитивно, плоско, пошло мастерит "национальные отмычки" - русские ли, еврейские, все равно - к разгадке наших невзгод и печалей. В многонациональной стране мы не можем этого себе позволять.
К счастью, я вижу в другом союзе немало умных, талантливых людей без националистических или иных комплексов. С ними я схожусь, как мне кажется, в главном - в верности гуманистическим традициям нашей культуры, в сострадании к человеку.
- Вопрос русско-еврейских отношений, который вы затронули, в минувшем веке стоял довольно остро, хотя об этом по разным причинам не очень-то принято было говорить вслух. В вышедшем не так давно первом томе исследования "Двести лет вместе" Александр Исаевич Солженицын пытается, по весьма точному определению, "растабуировать" тему. Как вы относитесь к этой книге?
- Ее пафос мне чрезвычайно близок. Он обозначен уже в названии: "вместе". Да, так было угодно судьбе. И это надо осознать не только как данность нашего существования, но и как взаимную ответственность. Напоминание об ответственности почему-то вызвало особое раздражение, обвинения в подыгрывании одной из сторон. На самом деле писатель резонно напомнил о нормах, традиционных для российского уклада, где непроизводительный труд, связанный, скажем, с торговлей, с финансовыми комбинациями, никогда не считался выше труда производительного...
- Михаил Николаевич, вы пишете в традиционной реалистической манере. Но в последние 10-15 лет этой литературе пришлось заметно потесниться. Появилось много откровенно развлекательных книг, возникали новые направления: постмодернизм, концептуализм и тому подобное. Что вы думаете об этом?
- Сегодня у нас существуют собственно литература и игра в литературу. Считаю, что современная отечественная словесность в величайшем долгу перед нашей недавней историей и современностью. Мы не сохранили и не осмыслили многие события и факты, свидетелями которых были. Получив возможность свободного высказывания о прошлом и настоящем, мы "свистим" мимо этой реальной жизни. Сочиняем про ловких бандитов и счастливых проституток, играем в литературные игры, пытаемся работать по заемным лекалам, вместо того чтобы прямо, честно, несуетливо попытаться понять "кто мы?" и "что с нами происходит?" Понимаю, что звучит это сегодня ужасно старомодно, только ничего интересней жизни подлинной не было и не будет.

Жителей Петербурга потрясло убийство девятилетнего Паши Тифитулина 38-летним педофилом Петром Жилкиным. Многие восприняли эту беду как свою личную. Сотрудники полиции, спасательные службы, волонтеры «ЛизаАлерт» и просто неравнодушные...

Как газета становится документом эпохи? Да очень просто: лет сто с лишним полежит где-нибудь в подшивке, пожелтеет, почти истлеет — и вот он, факт истории! Хотя стоит вчитаться в нездешний шрифт, и с ветхих...

Давно замечено: чем старше становишься, чем больше кочек, рытвин и передряг встречаешь на жизненной дороге, тем сильнее тянет оглянуться назад и перелистать старый альбом с фотографиями, запечатлевшими «этапы большого...

Сиротел Никита не сразу и не вдруг. Отца своего непутевого он почти не помнил. И мама о нем не вспоминала. Звали его Денис. Вот и все, что от отца осталось. А потом и мама Оля умерла. В 2014 году,...

На бегу, в газетной суете, иногда надо остановиться-оглянуться. Вот и сегодня есть для этого повод: 19 февраля исполняется 105 лет со дня выхода в свет первого номера «Труда». Возраст! Дата, конечно, не очень круглая, но кто знает,...

Бывший заместитель прокурора подмосковного города Видное Алексей Харитоненко стал фигурантом уголовного дела о получении взяток. «Откаты» он брал земельными участками, общая стоимость которых составляет без малого полмиллиарда рублей. Как...

Ушёл из жизни известный российский и советский историк, публицист, писатель, автор многих историко-политических биографий, член диссидентского движения в СССР Рой Медведев. Ему было 100 лет. О смерти Медведева рассказала РИА Новости его невестка...

Исполнилось 40 лет первому полету на «шестой континент» Ил-76ТД «Антарктида». 18 февраля 1986 года этот самолет отправился по маршруту Москва — Ленинград — Ларнака —...

У бывшего министра жилищно-коммунального хозяйства Астраханской области дома прошёл обыск. Следственные действия связаны с делом о двойном убийстве, совершенном в 2010 году. «В настоящее время у бывшего министра ЖКХ Астраханской области...

У меня в детстве был автомат Калашникова. Игрушечный. Его купила в «Детском мире» мама. Пистолет тоже имелся, как сейчас помню, оранжевый, очень отдаленно, но напоминающий пистолет Макарова. На дворе —...

Сотрудники Федеральной службы безопасности России задержали в Донецкой Народной Республике девушку, которая подозревается в совершении государственной измены. Об этом сообщает Центр общественных связей (ЦОС) силового ведомства. По данным ФСБ,...

Ряд федеральных и региональных изданий скоординированно распространяют единую версию событий, в рамках которой уголовные дела в Казахстане против двух коммерсантов и национализация их активов представлены не как результат расследования тяжких...

Как Хайрулло Ибадуллаев стал героем Награда нашла петербургского дворника Хайрулло Ибадуллаева. Он убирал снег во дворе, когда увидел, что с подоконника на седьмом этаже вот-вот сорвется мальчик. Дворник без раздумий бросился...

Этим карточкам почти 10 лет. Тверской бульвар, конец марта, воскресенье, дождичек с утра накрапывает — но он не раздражает. Что происходит в кадре? Ничего особенного, но история хорошая —...

Глава Украинской православной церкви (УПЦ) Киевского патриархата, патриарх Филарет (Денисенко), скончался в Киеве. Об этом в пятницу, 20 марта сообщает издание «Подъем». Несколькими днями ранее, как стало известно журналистам, Филарет...

Депутат Государственной думы Виталий Милонов поддержал предложение члена Общественной палаты Натальи Москвитиной пересмотреть процедуру развода супругов через портал «Государственные услуги». Об этом сообщил телеканал «360». «Конечно,...