Все последние месяцы дискуссия вокруг законопроекта о реформе Российской академии наук напоминала «американские горки»: аргументы защитников реформы и скептиков то низвергались в пропасть, то вдруг возносились к вершинам. Но вот дым рассеялся, и можно увидеть линию компромисса. Наконец-то сформулированы новые основы организации фундаментальной науки в России.
Великие дела требуют много ума, но не времени. В 1724 году Петр I дал лейб-медику Блюментросту всего несколько дней для написания проекта Положения об Академии наук и художеств, сформулировав задачу коротко и ясно: «дабы науки размножены и в лутчее состояние приведены были». Получив документ, царь внес в него свои поправки. В итоге Российская академия наук просуществовала почти три века, став одним из уникальных долгожителей уже трижды изменившейся страны. Но последние годы и вокруг академии, и внутри ее все громче звучали требования кардинальных реформ – под тем же петровским девизом.
Теперь реформы пришли – на этой неделе Госдума приняла в третьем чтении закон «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты РФ».
По пути Петра I
Готовился документ почти как в петровские времена: писали одни – исправляли другие. Но имя нынешнего «Блюментроста» – автора первоначального плана кардинальной перестройки РАН – держится в строжайшем секрете. И это гуманно, поскольку поступивший в Госдуму под занавес весенней сессии законопроект ужаснул и возмутил практически все академическое сообщество – автора могли больно побить. Правда, все стрелки указывают на то, что первый (в научной среде он получил название «наглый») вариант закона разрабатывался в недрах Минобра. Но поскольку глава Минобразования Ливанов ходит целым и невредимым, его ведомству, похоже, удалось сохранить анонимность авторства.
Зато «первотворение» стало тем толчком, после которого лучшие умы РАН всерьез занялись разработкой планов действительного реформирования академии вместо привычных «академических», то есть неспешных разговоров о необходимости перемен...
А времени на разговоры уже не оставалось. На выборах президента РАН весной этого года ее нынешний глава (тогда лишь один из трех кандидатов) Владимир Фортов признавал, что перемены назрели и перезрели: «Необходимо перейти от стратегии выживания РАН к стратегии ее развития, ориентированной на построение в России современной инновационной экономики».
В нашей академии должно быть больше науки, меньше бюрократизма, больше свободы, меньше конформизма, больше творчества и мобильности…» И общее собрание поддержало его программу, хотя соперником Фортова на выборах был единственный в нынешней РАН нобелевский лауреат Жорес Алферов.
И вот в предложенном анонимными авторами проекте реформирования РАН академики увидели не «больше науки», а «меньше имущества», не «меньше бюрократизма», а «больше чиновников», не «больше творчества», а «меньше технических возможностей», и далее в том же духе. Крупнейшие ученые страны утверждали: документ получился однобоким, не решающим главных проблем, которые стоят перед российской наукой. В нем почти ничего не говорилось о научной работе, о реальной эффективности научных исследований, о социальных гарантиях ученым, о перспективах. Между тем парламентарии успели принять законопроект во втором – основном чтении, когда в документ можно вносить поправки по существу.
И потребовалась специальная встреча главы РАН Владимира Фортова с президентом РФ Владимиром Путиным, чтобы все расставить по своим местам, поменять приоритеты в уже намеченном реформировании главного научного сообщества и учреждения страны. «В переломный момент президент взял управление в свои руки. Если бы этого не произошло, ученые сейчас были бы в очень плохой ситуации, – пояснил Владимир Фортов после этой встречи. – Если бы не он, прошел бы первый вариант закона, а это бы означало смерть академии…»
Рабочее лето 2013 года
Конкретные поправки в законопроект готовились в президиуме РАН все лето. Как рассказывают причастные к этому процессу, труднее всего было найти реальный «позитив» в нынешней академической практике, чтобы на его основе предложить замену «их» реформам на «наши». Ссылки на славное прошлое здесь не помогали, на нынешние успехи – тем более. Учтем, что в реальной жизни Российская академия наук не является главным научным учреждением страны. В ее 395 институтах работают 95 тысяч человек, но это лишь 13% всех занятых в российской науке. Из всего научного бюджета страны на долю РАН приходится лишь 16% средств.
Другая трудность состояла в том, что наиболее известные достижения российской науки – в атомной и космической отраслях – к структурам Академии наук имели весьма отдаленное отношение: большинство этих задач решалось в «шарашках», закрытых НИИ и научных городках.
Чуть ли не единственное, где приоритет академии неоспорим, – фундаментальная наука, где на долю РАН приходится 60% получаемых результатов. Однако в «нобелевском рейтинге», который составляется в основном по достижениям в этой области, Россия занимает всего-навсего седьмое место, с нашими 21 лауреатами Нобелевских премий, из которых наукой занимались лишь половина (семь физиков, два химика, два медика). Между тем в США – 276 нобелевских лауреатов, в Великобритании – 102, в Германии – 77, во Франции – 49… Причем среди зарубежных лауреатов немало покинувших родину россиян, да и сегодня выходцы из России составляют цвет многих ведущих университетов и других мировых научных центров. У американцев даже появилась шутка: «Типичная лекция по математике в американском университете – это когда русский профессор читает китайским студентам лекцию на английском языке».
Почему же они успешны «там», а не здесь? В законопроекте о реформе РАН предлагалось в корне изменить систему управления научными учреждениями – чтобы к руководству пришли талантливые менеджеры. Академики опротестовали – в итоге отныне выдвинутые РАН кандидаты будут согласовываться в Совете по науке при президенте, выноситься на голосование в коллективе и только после этого утверждаться в агентстве. А само агентство будет подчиняться не Министерству образования и науки, а правительству РФ. Улучшит ли это систему научного руководства, время покажет.
В новый закон внесены и многие другие поправки, предложенные академиками. Председатель комитета Госдумы по образованию единоросс Вячеслав Никонов перечисляет: «Академия просила, чтобы за ней было прямо закреплено проведение научных исследований – это не только учтено, эта функция академии усилена, потому что она получила право координировать научные исследования в масштабе всей страны, причем не только в Академии наук, но и в системе высших учебных заведений, которые сейчас фактически будут подотчетны академии в своей научной деятельности. Академия просила статус юридического лица для отделений – и мы предоставили статус юридического лица и статус федеральных государственных бюджетных учреждений. Академия просила сохранить статус членов-корреспондентов – и этот статус сохранен…»
Как утверждают парламентарии, в закон не попали лишь те поправки, предложенные академиками, по которым сами ученые не смогли прийти к согласию. Но самое главное: закон имеет во многом «рамочный» характер. «Важно, чтобы в процессе реформирования академии научное сообщество само определило правила своей будущей жизни, и тогда все будет расставлено по своим местам,– говорит министр образования и науки Дмитрий Ливанов. – Закон создает только рамку, как у картины, но внутри должно быть что-то написано. А мы будем активно взаимодействовать с учеными, с тем чтобы «написать картину». А в имущественном плане, как заверил министр, государство будет отвечать лишь за сохранность и целевое использование федерального имущества.
Завхозы всея науки
Меньше всего говорили академики (но много думали) о судьбе имущества РАН: здания институтов и лабораторий, огромные земельные участки, больницы, санатории и т. д. Кто ими будет распоряжаться? Этот вопрос не стоял перед учеными в советские времена, когда все принадлежало государству, контролировалось партийными органами, а практики коммерческого использования не существовало вовсе. Но при обрушении Советского Союза рухнула и система финансирования науки вместе с содержанием материально-технической базы институтов РАН. Вместо денег вузам и научным институтам дали широкую свободу в зарабатывании средств на собственное содержание.
Но не каждый большой ученый может быть хорошим завхозом – это разные профессии. Так в академических НИИ появились первые коммерсанты: сначала на побегушках, потом – на ведущих ролях. Где-то они и сегодня необходимы, в других местах – удобны. Однако с возрастанием государственного финансирования науки и высшего образования надобность в результатах их деятельности уменьшалась, а сама деятельность все больше криминализовалась. И теперь, когда пошли разговоры о комплексной ревизии в имущественном комплексе РАН, для немалого числа руководителей это прозвучало похоронным звоном.
Но есть и другая сторона этой «академической медали»: в условиях тотальной коррумпированности нашего госаппарата трудно поверить, что создание некоего специального агентства по распоряжению академическим имуществом не породит новую грандиозную «растащиловку» по образцу и подобию прославившегося на всю Россию приснопамятного «Оборонсервиса». Пока и здесь с помощью президента Владимира Путина найден компромисс: первые годы новым агентством будет руководить президент РАН – по совместительству. Дальше видно будет. И не только в имущественном разрезе…
Подытоживая, скажем: принятый закон лучше, чем бесконечные стенания по поводу гибели российской науки. Ведь именно ее плачевное состояние заставило искать выход в целом комплексе мер, в том числе и непопулярных. Глава государства, приняв самое непосредственное участие в разработке этого закона, дал понять: он сам будет не спуская глаз следить за тем, как идет обновление российской науки.
Голос
Владимир Кононов, первый зампред Комитета по науке и наукоемким технологиям Госдумы:
– С момента, когда проект закона о РАН был внесен в Госдуму, работа над ним велась практически круглосуточно. Свои поправки предоставили думские фракции и, главное, научное и академическое сообщества. Кроме того, как многим известно, были две встречи президента РАН Владимира Фортова с главой государства. На этих встречах обсуждался (и весьма конструктивно) ряд принципиальных вопросов.
Да, перемены чаще принимаются без восторга и всегда встречают сопротивление. Но в данном случае именно острая актуальность реформы стала главным стимулом для того, чтобы дискуссии завершились результатом – принятым законом. Хочу отметить, что при этом были учтены практически все принципиальные замечания и предложения, вопросы и большая часть рациональных предложений. Академия не ликвидирована. Сохранена преемственность. Сохранен юридический статус региональных отделений. Сохранен институт членов-корреспондентов, как просили ученые. Сделан мощный упор именно на научную составляющую работы академии: научные умы освобождены от несвойственных им функций управления имуществом и финансами. Возможно, это непривычно, но взамен предложено куда большее: свобода интеллектуального творчества, активная работа в сфере фундаментальных, поисковых и, что особенно важно для меня, прикладных исследований на благо развития нашей страны!
Андрей Бунич, глава Союза предпринимателей и арендаторов России:
- Не хотелось бы, чтобы вновь созданное агентство превратилось в Госкомимущество 90-х и начало бы в том же духе активно распродавать собственность без учета того, чем на этих площадях занимаются. В таких случаях коммерческий интерес затмевает все остальные. Тогда получится история с реформой Минобороны с Сердюковым.
На мой взгляд, особой деликатности требует обращение с гуманитарными науками. Потому что во главе Академии исторически находятся физики и математики. А чиновникам легче взять в оборот институты, связанные с гуманитарными науками. Наконец, надо понимать, что РАН оставался дух научных школ, во всяком случае, альтернативный либеральному настрою, который доминирует сейчас в общественных науках и в экономике. Меня, как экономиста, это настораживает.
