- Сергей Константинович, в свои детские годы вы осознавали, что живете в необычной семье - писательской?
- Мои детские впечатления об отце очень яркие. Я довольно рано почувствовал, что это незаурядный человек, от него исходила какая-то особая энергетика. А когда лет в 14 начал всерьез читать его книги, это впечатление усилилось во много раз. Первое, что я прочел, была повесть о войне "Крик". К тому времени, как мне казалось, я уже многое знал о минувшей войне - по книгам из школьной программы, по кино. Особенно впечатляли лихие подвиги героев телесериала "Четыре танкиста и собака". Но когда я прочитал "Крик" - во мне будто все перевернулось. И каждая следующая вещь - "Убиты под Москвой", повести и рассказы о фашистском плене, о довоенной деревне - были открытием. Я начал по-настоящему понимать, что такое война, как это страшно. Меня завораживало и то, что отец сам прошел все круги ада: в числе кремлевских курсантов, почти безоружных, противостоял под Москвой немецкой бронированной армаде, испытал все мыслимые и немыслимые муки в лагерях военнопленных, нашел в себе силы совершить побег, стать партизаном...
- Читатели, знающие об этих фактах биографии Константина Воробьева, особенно ценят его произведения за правдивость в изображении событий, переживаний и поступков людей в "пограничных" ситуациях...
- Но у вершителей судеб в советское время был другой взгляд на людей. Ведь советские воины, попадавшие в плен, даже тяжелораненые, в бессознательном состоянии, автоматически зачислялись властью в "предатели Родины". Так, после войны сотни тысяч бывших военнопленных, выживших в фашистской неволе, перекочевали в отечественные концлагеря. Отца, к счастью, эта участь миновала - учли то, что он был в партизанском отряде. Но не раз допрашивали в НКВД, пытаясь, как тогда водилось, докопаться, не является ли он "замаскированным врагом". И допрашивали жестко, до сердечного надрыва. В итоге уволили из армии, лишили офицерского звания. А когда он стал писать повести и рассказы, необычные для того времени по своей правдивости, на их пути к читателю идеологические надсмотрщики ставили преграды.
- Как известно, Константин Воробьев, партизанивший в Литве, после войны остался жить в Вильнюсе. Якобы там ему легче было публиковать свои вещи. Это так?
- Первые два тоненьких сборника рассказов отца - "Подснежник" и "Седой тополь" - вышли именно в Вильнюсе в 1956 и 1958 годах. Но уже вторую книгу отец пробивал с невероятным трудом. Ведь заглавный рассказ в ней о плене, о лагере "Долина смерти". Его все боялись печатать. Весьма показательна также история повести "Это мы, Господи!" Отец написал ее еще в 1943 году, в фашистском подполье. У него, 24-летнего, не было никакого литературного опыта, кроме недолгого сотрудничества в районной и многотиражной газетах. Но потребность высказаться о том, что только что довелось ему пережить в плену, вероятно, была такова, что он писал неистово, торопясь, зная, что смертельная опасность рядом и надо успеть сказать страшную правду о войне. В 1946 году он послал повесть в журнал "Новый мир", но там ее категорически отвергли. Предлагал вильнюсским издателям - тоже безуспешно. Даже в 1986 году, когда начали массово издавать ранее запрещенные произведения, в Вильнюсе категорически отмели просьбу мамы напечатать "Это мы, Господи!" Ответ был просто издевательским: "Малограмотные произведения мы не публикуем... " Но справедливости ради должен сказать, что все-таки в Вильнюсе после смерти отца вышли два неплохих его сборника.
- Значит, оказавшись волею судьбы в Прибалтике, талантливейший русский писатель находился, по большому счету, вне полнокровного литературного процесса?
- Конечно. В Москве он, мало издаваемый, бывал нечасто, ограничиваясь перепиской с журналами и издательствами, на съезды писателей России его не приглашали, лишь один раз попал на какое-то мероприятие, да и то досрочно вернулся оттуда - не вынес пустопорожней говорильни. Однако некоторые важные контакты с единомышленниками и прежде всего с писателями-фронтовиками у него были. Я помню, что к нему приезжал Виктор Некрасов, знаю о дружеских отношениях с Юрием Бондаревым... Особая статья - дружба с Виктором Астафьевым.
Предыстория ее такова. В 1964 году Александр Твардовский напечатал в "Новом мире", хотя и с немалыми купюрами, повесть "Убиты под Москвой". В том же году в Москве вышел первый сборник Воробьева "У кого поселяются аисты". Эти публикации принесли отцу всесоюзную известность, он стал получать много писем от благодарных читателей. И в то же время один из официальных критиков, выступавший на страницах главных партийных изданий, опубликовал разгромную рецензию, требуя больше не печатать подобные "патологические произведения".
Можно представить, что испытывал в те дни писатель, с таким трудом пробивавшийся к читателю. Ведь тот же "Новый мир", редактируемый Твардовским, отверг его повесть "Друг мой Момич" - о русской деревне 20-х годов, попавшей под власть "конокрадов и всякой нечисти", об ужасах коллективизации, а также повесть "Почем в
Ракитном радости", рассказ "Чертов палец"... А эти свои работы сам отец считал большими удачами.
И вот в этой ситуации со страниц газеты "Литературная Россия" прозвучало темпераментное слово в защиту творчества Константина Воробьева - слово Виктора Астафьева. Отец просто воспрянул. А вскоре у них с Астафьевым завязалась дружеская переписка.
- А как вообще Воробьев выносил эти беспрерывные удары - отказы печатать, зубодробительные рецензии?
- Хотя я в те годы был мальчишкой, я все же замечал, как отец расстраивался из-за очередного письма с официальным штампом на конверте. Но человек он был очень волевой, за плечами у него была потрясающая школа жизни. Он хорошо понимал, что обнаженная правда, которую он говорит в своих книгах, не нравится многим сильным мира сего, и они постоянно будут препятствовать ему. Известно: чтобы говорить правду, требуется мужество, а отцу было не занимать его. Несмотря ни на какие удары, писать он никогда не бросал. Теперь, изучив его архив, я думаю, что отца даже раззадоривали иные приходившие из издательств и журналов "внутренние рецензии" - настолько они были бездоказательными, а то и просто примитивно-хамскими. Например, указывали, что он "создает патологически мрачный колорит". Или: "Вещь бездарная, абсолютно неинтересная, об аморфном человеке". В другом письме: "Что с вами случилось - вы же вроде неплохо писали?"
- Очевидно, такое замечание могла вызвать и так называемая городская повесть Константина Воробьева "Вот пришел великан"?
- Эту повесть действительно многие, даже истинные поклонники творчества Воробьева, писатели, дружившие с ним, не поняли и не приняли. Говорили, что он, мол, "зачем-то описал свои любовные похождения"... Отца это расстраивало. "Великан", которого он создал в 50-летнем возрасте, но от лица молодого человека, - отнюдь не автобиографическое произведение, он вложил в него немало важных мыслей, оценок, наблюдений. Например, что в нашей жизни все меньше настоящих личностей, индивидуальностей, что люди ради материального благополучия готовы пойти на предательство и подлость, простить любую обиду. А все это ведет к деградации общества... Разве и сейчас, после пережитых страной в конце ХХ века потрясений, мы не видим, что подобный тип стал господствующим?..
Верится, что многогранность таланта Константина Воробьева будет еще оценена в полную меру. Этого ждут и его "деревенские" повести и рассказы, а также некоторые работы, необычные для Воробьева по жанру и стилистике.
(Одно из таких произведений - не издававшийся прежде шуточный и в то же время грустный рассказ "Скривившаяся линия" - передал для публикации в "Труде" сын писателя Сергей Воробьев.)
СКРИВИВШАЯСЯ ЛИНИЯ
По причине выправления скривившейся линии партии и правительства в Литве я, граждане, остался без работы.
- Нету, - говорят. - И шабаш! Потому, - говорят, - русский ты.
В первый день я не упал духом. Как-никак, а выходное пособие мне дали, невзирая на мое родство с Мининым и Пожарским. А также не остановились и перед тем, что в войну осенял меня образ Суворова. Одним словом, триста целковых я получил. И честно принес их жене.
Она пересчитала целковые и говорит лирическим сопрано:
- Как-нибудь до получки протянем.
Я помолчал, а потом говорю нежным шепотом:
- Маня, - говорю, - а ведь получки у нас скоро не предвидится.
- Как так не предвидится? - спрашивает она хриплым контральто.
- Аукнулась получка, - говорю. И объяснил скривившуюся в Литве линию. А так как жена не желала входить в диалектику, я это слово "аукнулась" перевел на немецкий язык, а потом и на литовский. По-немецки выходил "капут", а по-литовски - "байкта".*
Супруга моя, надо вам сказать, существо от воспитания хрупкое и деликатное. В войну она тоже осенялась образом Голенищева-Кутузова, и на собственной спине транспортировала раненых русских ефрейторов с поля боя в тыл. Потому слово "капут" ей хорошо знакомо. А насчет "байкты" она подумала нехорошо.
- Ты, - говорит, - не выражайся тут нецензурными словами. И дурочку не валяй. Чтоб пятнадцатого получка была мне, - говорит. - А то, - говорит, - я покажу тебе скривившуюся линию!
Я промолчал, переночевал на кухонном столе, а утречком отправился на поиски работы. Туда-сюда. "Нека нера",**- отвечают, да еще и добавляют при выходе моем в дверь: "Ир не бус!"***
За неделю обошел я, братцы мои, почти все доступные организации. "Не бус!"**** - и шабаш. К этому времени супруга моя успела вникнуть в диалектику насчет скривившейся линии - два дня в очереди за мукой стояла, ну и просветлела от русских соседок по жилплощади: мужья-то ихние тоже в одинаковой солидарности со мной оказались!
Перешел я спать на кровать. Помирились. Лежим. Рассуждаем - некуда ехать. То есть не в том смысле, что некуда, а не за что. Я и говорю:
- Мань, - говорю, - а давай плюнем! Давай, - говорю, - пошлем ее - Литву то есть - ко всем чертям и уедем. Вспомни, - говорю, - во время войны не такие трудности перенесли - и живы остались. Мы же русские с тобою, и к тому же образами осенялись...
- Дурак ты, - говорит, - Петя. Нешто на 131 рупь, какие остались от пособия, далеко уедешь?
- А мы, - говорю, - русскую смекалку проявим.
- Это какую же? - спрашивает.
- А на тачке, - говорю. - Нам же до Рязани только. Сейчас июнь на дворе, так что к сентябрю, - говорю, - прибудем на место.
Она полежала молчком, а потом и говорит:
- Это б можно было, пока не поздно. Пока, - говорит, - линия совсем не сломалась. Обстановки у нас как раз на одну тачку, если кухонный стол продать. Да только, - говорит, - некрасиво как-то получится при приезде на родину. Как-никак из-за границы едем...
- Не болтай, - говорю, - глупости! Курица не птица, а Литва не заграница. Тоже нашла мне Балканы. Да нешто, - говорю, - Литву с Рязанской областью можно сравнить?
Порассуждали мы так с женой пару часиков, а потом она в волнении выбралась из-под одеяла, села посредине кровати и говорит:
- Есть, - говорит, - нашла!
- Что, - говорю, - нашла?
- А выход, - говорит. - Завтра ты будешь работать, как миленький!
Я тоже от волнения сел и спрашиваю:
- Какой выход, Манечка?
- Иди, - говорит, - завтра к самому что ни на есть главному литовскому националисту и заяви, что ты в родстве с литовцем.
- Да ты же русская, - говорю, - Мань! Из Рязани ж ты!
- Да не обо мне речь! Скажи, что твой дед литовец.
- Это мой родной дедушка Сидор Прокопич-то? Защитник Порт-Артура? Кавалер четырех Егорьевских крестов? Первейший пасечник и рыболов? И чтобы произвести в чужую нацию его?! Да ты что - сдурела или как?!
Поругались мы, и я отправился спать на кухонный стол...
На другой день прикончил я в ходьбе последние городские учреждения. Не зашел только по причине беспартийной боязни в ЦК. В Совет Министров торкался, но не допустили.
И вот, братцы, решился я насчет своего дедушки Сидора Прокопича. "Старик, - думаю, - давно померши и едва ли будет в большой на меня обиде за произведение его в литовцы. Потому - временное это дело. Может, завтра поступит директива совсем другого направления. Дескать, считать выпрямление скривившейся линии не выпрямлением, а скривлением. А скривление - считать выпрямлением. По причине диалектики это у нас бывает довольно-таки часто. Так что не знаешь, где потеряешь, а где найдешь. На то она и диалектика!"
Одним словом - решился. И пошел в свое министерство, откуда меня, невзирая на родство с Мининым, выгнали месяц тому назад. Зашел - ничего, не гонят.
Подождал, как положено, пять часов в приемной и потом пробился к министру.
- Здравствуйте, - говорю, - товарищ министр!
А он, сукин сын, скосоротился от моего русского языка, будто лесное яблоко съел, и отвечает:
- Лабас.*****
Думаю: дело дрянь. Надо ему на его родственном диалекте сказать что-нибудь. Пусть задобрится человек. И говорю:
- Байкта.*
А он, не глядя на меня:
- Ну, то судев.******
- Да нет, - говорю, - товарищ министр. Я не сидел, и по амнистии, в честь смерти товарища Сталина, не отпущен. Я, - говорю, - работал тут пять лет товароведом. Теперь, - говорю, - изгнан по причине линии, а у меня, - говорю, - дед родственник...
- Какой дед? Кому родственник? - спрашивает министр по-русски и вижу, сердится.
- Литовский родственник, - говорю.
- Черт знает что! - злится министр. - Твоя как фамилия?
- Бочкарев.
- А дед твой кто?
- Сидор Прокопич, - отвечаю. А потом спохватился: - Сидорюс Прокопичюс, - говорю.
- А фамилия его как? - спрашивает.
- Фамилию дедушки, - говорю, - я немного забыл. Да она на вашу похожа, и я ее сейчас вспомню.
- Ну, когда вспомнишь, тогда и приходи, - и показывает мне на дверь.
- Уже вспомнил, - говорю. - Будрейка.
- Ка-ак? - спрашивает, и приподнимается с кресла.
Думаю: обиделся. Может, думаю, что ругательное скрывается в этом слове, и исправляюсь:
- Кудрейка!
- Как-как?
- Мудрейка! - говорю и двигаюсь к двери.
- Пшел вон, су...
Окончание речи министра я не дослушал. Так что не могу точно сказать - по-русски он ее домыслил или по-своему.
Нынче с утра пойду, граждане, на базар. "Кам кяльнес! Кам кяльнес?"******* - выучил по словарю.
Нет, русского человека никакая линия не скривит. Потому - осенялись.
Константин ВОРОБЬЕВ.
1955 год.
* байкта - конец, кончено
** нека нера - ничего нет
*** ир не бус - и не будет
**** не бус - не будет
***** лабас - здравствуй
****** то судев - тогда до свидания
******* кам кяльнес? - кому штаны?
Публикация Сергея ВОРОБЬЕВА.

Жителей Петербурга потрясло убийство девятилетнего Паши Тифитулина 38-летним педофилом Петром Жилкиным. Многие восприняли эту беду как свою личную. Сотрудники полиции, спасательные службы, волонтеры «ЛизаАлерт» и просто неравнодушные...

Как газета становится документом эпохи? Да очень просто: лет сто с лишним полежит где-нибудь в подшивке, пожелтеет, почти истлеет — и вот он, факт истории! Хотя стоит вчитаться в нездешний шрифт, и с ветхих...

Давно замечено: чем старше становишься, чем больше кочек, рытвин и передряг встречаешь на жизненной дороге, тем сильнее тянет оглянуться назад и перелистать старый альбом с фотографиями, запечатлевшими «этапы большого...

Сиротел Никита не сразу и не вдруг. Отца своего непутевого он почти не помнил. И мама о нем не вспоминала. Звали его Денис. Вот и все, что от отца осталось. А потом и мама Оля умерла. В 2014 году,...

На бегу, в газетной суете, иногда надо остановиться-оглянуться. Вот и сегодня есть для этого повод: 19 февраля исполняется 105 лет со дня выхода в свет первого номера «Труда». Возраст! Дата, конечно, не очень круглая, но кто знает,...

Бывший заместитель прокурора подмосковного города Видное Алексей Харитоненко стал фигурантом уголовного дела о получении взяток. «Откаты» он брал земельными участками, общая стоимость которых составляет без малого полмиллиарда рублей. Как...

Ушёл из жизни известный российский и советский историк, публицист, писатель, автор многих историко-политических биографий, член диссидентского движения в СССР Рой Медведев. Ему было 100 лет. О смерти Медведева рассказала РИА Новости его невестка...

Исполнилось 40 лет первому полету на «шестой континент» Ил-76ТД «Антарктида». 18 февраля 1986 года этот самолет отправился по маршруту Москва — Ленинград — Ларнака —...

У бывшего министра жилищно-коммунального хозяйства Астраханской области дома прошёл обыск. Следственные действия связаны с делом о двойном убийстве, совершенном в 2010 году. «В настоящее время у бывшего министра ЖКХ Астраханской области...

У меня в детстве был автомат Калашникова. Игрушечный. Его купила в «Детском мире» мама. Пистолет тоже имелся, как сейчас помню, оранжевый, очень отдаленно, но напоминающий пистолет Макарова. На дворе —...

Сотрудники Федеральной службы безопасности России задержали в Донецкой Народной Республике девушку, которая подозревается в совершении государственной измены. Об этом сообщает Центр общественных связей (ЦОС) силового ведомства. По данным ФСБ,...

Ряд федеральных и региональных изданий скоординированно распространяют единую версию событий, в рамках которой уголовные дела в Казахстане против двух коммерсантов и национализация их активов представлены не как результат расследования тяжких...

Этим карточкам почти 10 лет. Тверской бульвар, конец марта, воскресенье, дождичек с утра накрапывает — но он не раздражает. Что происходит в кадре? Ничего особенного, но история хорошая —...

Как Хайрулло Ибадуллаев стал героем Награда нашла петербургского дворника Хайрулло Ибадуллаева. Он убирал снег во дворе, когда увидел, что с подоконника на седьмом этаже вот-вот сорвется мальчик. Дворник без раздумий бросился...

Глава Украинской православной церкви (УПЦ) Киевского патриархата, патриарх Филарет (Денисенко), скончался в Киеве. Об этом в пятницу, 20 марта сообщает издание «Подъем». Несколькими днями ранее, как стало известно журналистам, Филарет...

Депутат Государственной думы Виталий Милонов поддержал предложение члена Общественной палаты Натальи Москвитиной пересмотреть процедуру развода супругов через портал «Государственные услуги». Об этом сообщил телеканал «360». «Конечно,...