Что же касается иной театральной культуры, в частности, японского театра НО, который уже побывал на предыдущем фестивале, то москвичи постепенно осваивают ее, понимая, что прекрасное не терпит суеты. В связи с этим не терпится узнать, как же знаменитый Тадаши Судзуки трансформировал чеховского "Иванова" на своей японской почве.
Но это впереди, а пока все обсуждают спектакль швейцарского театра Види-Лозанн Е.Т.Е "Эраритжаритжака", не сразу-то и выговоришь, что на языке австралийских аборигенов означает "вдохновляемый желанием того, что потеряно". Во как закручено, и тут надо хорошо пошевелить мозгами, чтобы понять, ради чего композитор Хайнер Геббельс подался в режиссуру, соединив живую музыку в исполнении "Мондриан квартета" с видео и рассуждениями меланхоличного резонера Андре Вильямса. На Западе уже давно совмещают кинопроекции с сиюминутным существованием артистов на сцене, пытаясь таким образом расширить пространство условного театра.
Геббельс (так и вздрагиваешь от этой фамилии) как сочинитель музыкальных фраз рождает свои образы из звуков, окружающей атмосферы, настроения - так же, как писатель словесные фразы. Поэтому он соединяет в своем спектакле эти две стихии, чтобы рассказать зрителям, как он смотрит на людей, природу, зверей, и почему ему так одиноко в толпе. Одним словом, привычного сюжета с завязкой, кульминацией, итоговым финалом в этом спектакле нет, только поток слов, обрывки воспоминаний, вечный конфликт с самим собой и окружающим социумом, от которого его тошнит. Оно и понятно, ведь текст героя взят из произведений нобелевского лауреата Элиаса Канетти, который не слишком-то жалует "процветающую" цивилизацию. Наверное, точно так же каждый из нас мог выйти на площадку и рассказывать о себе, то есть давать "интервью" зрителям. И в то же время это не совсем так, ведь на сцене постоянно присутствует квартет, он играет музыку Баха, Равеля, Шостаковича, самого Геббельса, и поэтому монолог-исповедь Андре Вильямса превращается в некий концерт человеческого голоса в сопровождении музыкальных голосов: скрипок, альта, виолончели.
Поначалу это выглядит несколько претенциозно, даже занудно. Но вот герой берет плащ, одевается и уходит со сцены, а потом и совсем из театра. Следующая за ним камера фиксирует, как он выходит на улицы Москвы, садится в машину, приезжает, заходит в какой-то дом, открывает своим ключом квартиру и... (Все это проецируется на специальном экране). Публика чувствует себя одураченной, выходит, она шла в театр, а попала на просмотр документальной ленты с участием непонятного субъекта, философствующего о жизни. Но тут надо проявить терпение и заставить себя включиться в непростую игру. Постепенно ты понимаешь, что режиссера интересует ускользающий миг, неожиданный наворот событий и человек, разрывающийся между возвышенными чувствами и прозаическими делами. Вот почему, когда персонаж начинает жарить яичницу, просматривать почту, невольно представляешь себя на его месте. Поэтому все дальнейшие рассуждения отнюдь немолодого человека тоже воспринимаешь, как свои. В итоге получается ретроспекция твоей жизни среди вещей, где каждый предмет что-то или кого-то напоминает. Поэтому ничего нет удивительного в том, что герой слышит голос несуществующей женщины, с которой когда-то расстался и не может забыть о ней, а также голос мальчика, может быть, его самого в детстве.
О, как это трудно, жить наедине с собой, хотеть видеть людей и в то же время тяготиться их присутствием. Постепенно перед зрителями возникает драма урбанизированного одинокого человека, замкнутого в четырех стенах и общающегося с миром только через телевизор и телефон. Из-за этого его душа как бы сжимается, усыхает, он уже не слышит музыки, не замечает играющих музыкантов, которые каким-то волшебным образом оказались в его квартире.
Но вот черный задник теперь уже на сцене открывается, и публика видит стену дома, где за окнами движется знакомый ей мужчина, а музыканты чинно сидят за пюпитрами и играют. Каким образом все они оказались в театре - остается загадкой. Одним словом, эффект документального коллажа потрясающий. Но еще больше потрясает, как композитор, не знающий, что такое режиссерские штампы, сумел передать в обыденной, банальной истории сложную природу раздвоенного человека, не знающего, как обрести душевный покой. Казалось бы, музыка призывает его к гармонии, но, вот беда, он ее не слышит. Эту музыку слышат только зрители, и они, погружаясь в атмосферу музыкальных фраз, начинают мучительно подыскивать слова, чтобы объяснить себе, в чем же заключается смысл их жизни, просыпающейся сквозь пальцы как песок.
21:29
Энергия жизни на старте
