- Последние лапти дотаптываю, а не могу взять в толк, за какие грехи власть все время старалась сжить род Мозолей со свету? - начинает размышлять дед. - Ладно были бы лодыри... Так нет, все - трудолюбивые, работящие. Вон даже помещик, который когда-то продал моего прадеда, крепостного, в Дубровку за собаку, и тот заметил соседу, тоже помещику, что отдает лучшего работника. От того, видно, и фамилия наша пошла: Мозоля.
Внуки "оцененного в собаку" крепостного - Алексей и Николай в начале века своим горбом создали на дубровской земле крепкие крестьянские хозяйства и зажили не то что богато, но вполне по-людски. Чем вскоре и навлекли на себя страшную беду. Первым угодил под раскулачивание Алексей. Хотя он к тому времени едва только выбивался в середняки. Хозяйство его было обобществлено, сам оказался на Соловках. Семью же брата Николая власть не решалась трогать: как-никак участник гражданской, имеет боевое ранение. К тому же сын его Иван служил в Красной Армии. Но стоило Николаю помереть, как сельсовет объявил его кулаком посмертно.
- В момент, - продолжал Мозоля, - разграбили наш двор. Забрали коня, корову. Выгребли весь хлеб. Утащили в колхоз молотилку с веялкой. И остались мы ни с чем. Мать моя после такого разору две недели только и причитала: "Чем же детей кормить?" Тоже рано умерла, детей разобрали дальние родственники по окрестным деревням...
...В десять лет Мозоля пошел работать в колхоз. Пас телят, пахал землю. Зарабатывал на хлеб. Заодно учился у деревенских мужиков плотницкому делу. Многому еще хотел научиться, да не успел: грянула война. В армию Алексея не взяли по возрасту: 16 лет. А в партизаны вполне сгодился. Вот только вспоминать про партизанскую жизнь Мозоле не хочется.
- Ну воевал. Ну бывал в разных там переделках.
- А что за история с Черным мостом случилась? - спрашиваю деда. Он как-то начинал мне рассказывать, да вдруг передумал.
А было так. В апреле 1943 года командование партизанского соединения, где командиром был Попудренко, решило подготовить Родине первомайский подарок: подорвать какой-нибудь немецкий эшелон. Направили диверсионную группу на железнодорожную дорогу, к Черному мосту - это недалеко от станции Климов.
- Я был в той группе проводником и места эти знал как свои пять пальцев, - начал новый виток рассказа Мозоля. - Говорю командиру группы Данько: "Давай мы пойдем через Файки - так будет безопаснее". Нет, уперся - и повел группу своим маршрутом. Ну и напоролись на засаду. Короче, сорвалась операция. Когда мы ни с чем вернулись в штаб соединения, этот самый Данько всю вину за неудачу свалил на меня. И еще представил дело так, будто бы это я навел группу на немецкую засаду. Меня вмиг разоружили, связали руки за спиной - в общем, сделали из меня предателя.
Мозоля потянулся за кисетом с табаком, долго пытался слепить цигарку.
- Сам Попудренко прибежал взбешенный, кричит: "Сволочь немецкая! Фашистам продался?" Выхватывает из кобуры пистолет и к моему виску приставляет. Ну, думаю, все, этот долго церемониться не станет.
- Не разобравшись, что к чему, пистолет к виску? - уточняю я.
- Хе! - усмехнулся дед. - В перый раз, что ли? Деда из деревни Еловка на моих глазах застрелил. Он пас наших коней, и вина старика оказалась в том, что под утро продрог до костей и забежал на часок домой погреться.
А меня от пули Попудренко в последний момент спас капитан Рогожкин. Он был у нас командиром разведки, и я не раз выполнял его задания. Он-то и заступился... Утром меня снова направляют на "железку", на этот раз без оружия и с другой группой. Пошли мы другим маршрутом, подорвали миной нажимного действия немецкий эшелон с живой силой. В общем, сделали Родине первомайский подарок. Тогда и вернули мне автомат, два диска, патроны.
После победы вернулся домой Мозоля в орденах и медалях. А дома-то у него нет: деревеньку немцы сожгли за связь с партизанами. Братья Иван и Федор погибли на фронте. Новый дом он поставил на месте тоже сожженной немцами соседней деревеньки Ляды - там мы с ним когда-то впервые встретились.
- Как тебе мой дом? Нравится?
- Хороший, - говорю, - дом!
- А я ведь его украл. Дело было после войны, - рассказывает. - Пошел я в сельсовет лесу просить. Все же, думаю, медаль "Партизану Отечественной войны" имею. И на фронте воевал, в разведроте был: от Ковеля до Берлина, можно сказать, на пузе прополз. Ну нацепил я, значит, свои ордена. Последний пиджак дырками исколол... А в сельсовете и говорят: много вас тут таких. Строиться, видите ли, захотел!
Плюнул я с досады: а, будь что будет. Днем на колхозной ниве, а ночью с топором да пилой в лесу шурую. За ночь, бывало, два-три бревна на тачке приволочешь. А что оставалось делать? В землянке прозябать?
Хорошо, что лес рядом - он всегда нас выручал в трудную минуту. В войну, бывало, кто-либо крикнет: "Каратели!" Народ бегом в лес спасаться. Так и после войны. Как объявят подписку на заем, и на горизонте покажутся уполномоченные - народ тут же в лес прятаться. Кто не успел - того и подписывали. А потом, в уплату займа, отбирали последнее: самовар, сарафан...
- С займами еще куда ни шло, - включилась в разговор хозяйка Агафья Ильинична. - Страшнее всего налоги: сорок килограммов мяса и триста литров молока. Когда налоговики пришли к Любе Осадчей забирать за неуплату налогов телку, она взмолилась: "Детушки мои, я же самое дорогое отдала государству: троих дочек, сына!" Дочерей расстреляли каратели за связь с партизанами, а сын Иван погиб на фронте.
Голос у Агафьи вдруг задрожал, и она отвернулась к окну.
- Забрали все равно телку, - договорил Мозоля.
...Как-то пригласили его знакомые на "свеженину". Сели за стол, тяпнули по чарке-другой и уже было собрались, как это водится в русском застолье, песню затянуть, да в тот самый момент Мозоля набросился на бывшего полицая: начал отношения выяснять. Еле разняли.
- Есть тут у нас такой, - стал рассказывать дед подробности. - При немцах в полицаях ходил, а до чего же хорошо потом в жизни устроился! В войну мы кто на фронте, кто в партизанах страну защищали, а он тут над народом издевался. Всю нашу деревню, поголовно, записал в пособники партизанам. Ну получил он потом за это срок - так мы тут надрывались, из последних сил деревню заново отстраивали, а он все это время отсиживался на казенных харчах, и потом - здравствуйте! Явился на все готовенькое. И совесть его не мучит. Где же справедливость?
В колхозе Мозоля считался передовиком. Тянул лямку, пока не свалился. Три месяца провалялся с почками по больницам и вышел оттуда с приговором врачей: "на легкие работы". Поплелся по привычке в колхоз. Думал, там его уважут. А послали его на ферму, вилами навоз выкидывать. Опять плевок в душу. С тех пор Мозоля в колхоз - ни ногой...
Но самое сильное потрясение Алексей Николаевич пережил, когда однажды собрали в Дубровке участников Великой Отечественной, чтобы поздравить с праздником Победы и вручить памятные подарки. Окинул Мозоля строй ветеранов и остолбенел: увидел Тимоху Осадчего, того самого, с которым он когда-то под чарку хотел выяснить отношения. На груди у Тимохи - такой же, как у Мозоли, орден - Отечественной войны!..
Ладно, у нашего деда есть и светлый момент. Лет десять назад Алексей Николаевич загорелся идеей семейного подряда: взял на откорм пяток бычков. Возился он с ними, как со своими, окликая их не иначе, как "ребяты!"
- Вы таких бычков в колхозе видели? - с гордостью показывал мне хозяйство... А чем кончилось, я узнал через год.
- Нарастил на бычках живым весом две тонны мяса и сдал колхозу, а тот потом свез их на мясокомбинат. Со мной колхоз рассчитался по два рубля четырнадцать копеек за килограмм, а всю надбавку забрал себе. Половину суммы!
Слушал я Мозолю и думал. Да, тяжелое время выпало на жизнь его поколения. Стоит ли удивляться, что человек считает себя счастливым лишь потому, что выжил?
18:19
Знак качества от WBA
12:24
1737 АЗС для Pulsar
