Труд: ОТВЕЧАЯ ЗАПАДНЫМ СКЕПТИКАМ

Главная Жизнь 01:01 17 Сентября 2004 167

ОТВЕЧАЯ ЗАПАДНЫМ СКЕПТИКАМ

На вопросы "Труда" отвечает председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, заместитель директора Института Европы РАН Сергей КАРАГАНОВ.

Соломонова Ольга

Напечатать

- О назревших переменах в жизни государства и общества заговорили сразу после Обращения президента 4 сентября. А на совещании в понедельник Владимир Путин уже конкретно сказал, что и как будет реформировать в России. Новая система властной вертикали и другие решительные меры - что эти новые шаги, по-вашему, принесут стране и ее гражданам?
- Естественно, президент не мог сразу после происшедшего нарисовать четкие контуры страны в новых условиях. Сегодня они уже более или менее понятны.
Совершенно очевидно, скажем, что в стране нужно начинать по-настоящему бороться против коррупции, особенно в правоохранительных органах. И вообще - коррумпированности как образа жизни. Чтобы брать взятки становилось не только опасно, но и стыдно, особенно на госслужбе, в правоохранительных органах. Соответственно, нужно эти органы реформировать, в каких-то случаях - усилить, в других - сократить.
- Вы считаете, Сергей Александрович, что сейчас самое время говорить о сокращении, например, структур МВД?
- МВД раздуто, при этом некоторые службы укомплектованы недостаточно. И совершенно ясно, что все, условно говоря, военизированные подразделения необходимо подчинить единому центру. Это уже потихонечку, с трудом, но идет.
- Какое ведомство должно стать таким центром?
- Министерство обороны, Генштаб, поскольку речь идет именно о военизированных подразделениях. Спецназ может быть, скажем, у ФСБ, у МВД, но держать их как пять видов вооруженных сил нельзя. Это узкая проблема, которую надо решать, чтобы сделать более эффективной нашу собственную оборону. Гораздо более существенный вопрос - создание новой системы информационного обеспечения нашей борьбы против терроризма и вообще нашей внешней политики. Мы не очень хорошо понимаем, что происходит в мире, у нас во многом утеряны аналитические возможности осмысления происходящих во внешнем мире процессов. И поэтому даже лучшие наши аналитики находятся зачастую во власти мифов.
- А нас понимают? В той же Европе глубоко ли анализируют то, что у нас происходит?
- Вообще в мире, даже в странах, которые имеют гораздо большие аналитические потенциалы, чем мы, тоже утрачена способность анализировать. Просто потому, что люди привязаны к старым стереотипам. Что же касается того, что Европа к нам относится по-другому, иначе, чем нам бы хотелось, то тут нужно понять: мы находимся в разных исторических плоскостях с Европой.
- Но террористы бьют в одной плоскости - по людям, в испанских ли поездах, в российских ли самолетах, в Беслане. В Европе нас не хотят или не могут понять?
- Кто-то не хочет, но большинство - не могут. Они прошли этот период исторического развития 50 - 100 лет тому назад, когда боролись с национально-освободительными движениями, с террористическими организациями и т.д. Европейцы привыкли жить в другом мире, где почти нет крови или делается вид, что нет крови. Они находятся в новой Европе, а мы стремимся или стремились, по крайней мере до недавнего времени, войти в Европу, условно говоря, 50-х годов - Европу Аденауэра, де Голля, Эрхарда, в лучшем случае Брандта. И вдруг неожиданно оказалось, что мы в нее начинаем входить, а она-то уже в другом измерении. И они не понимают, как мы можем применять силу, от применения которой они отказались сознательно, потерпев многие поражения.
- Недавно один арабский журналист сказал то, о чем многие думали: "Не все мусульмане - террористы, но практически все террористы - мусульмане". Вы согласны с этим?
- Нет. И сегодня не все террористы - мусульмане, а еще недавно это было совсем не так. Начиная от фашизма, нацизма, коммунизма до инквизиции и походов крестоносцев. Не говоря уже о мелких гадостях новых левых в Европе, или басков, или ирландцев... Еще недавно на эти проблемы не обращали внимания.
- Сейчас обратили, и мы говорим, что эти проблемы - общие, объясняем, что и почему делается в Чечне. В Европе нам "не верят" и предлагают свои, неприемлемые для нас решения типа "международного урегулирования".
- Мы им тоже, в свою очередь, не очень верим, полагая, что это традиционное геополитическое соперничество. До того ведь были другие предложения - начать, например, "интернациональное урегулирование" в Приднестровье, в Абхазии и в Осетии, где тогда был мир. А в Косово в это время кризис еще был в разгаре...
Вообще-то я считаю, что рано или поздно нужно вести переговоры и нужно их интернационализировать. Но на наших условиях. Возможно, даже и вокруг Чечни. А почему в конце концов не привлечь к процессу урегулирования выдающихся представителей Запада типа лорда Оуэна или Карла Бильдта, для того, чтобы иметь возможность большей гибкости? Но это должен быть наш выбор. А нам предлагают подсунуть "своих ребят"- сепаратистов, давно пригретых и подкормленных, типа Закаева - нормальная попытка усиления геостратегического влияния в традициях дипломатии XIX века. Но мы-то помним, чем занимался Закаев до тех пор, пока он не был обласкан и пригрет...
С другой стороны, я не считаю верным то, что никакого международного влияния или международных усилий и посредничества вообще быть не может. Возможно, они и понадобятся. Но мы сами должны пригласить посредников, если это будет выгодно России и международному сообществу. А сейчас, если нам пришлют из-за границы 2 - 3 бывших басаевцев, и мы будем с ними "договариваться", - это лишь деморализует антитеррористические силы...
- Почему таким уязвимым для террора оказался Северный Кавказ? Понятно, что мы хотим там мира и стабильности. Но выстроенной в последние годы вертикали власти оказалось для этого недостаточно, там, как заявил президент, необходимы новые принципы управления.
- Проблема заключается не в Северном Кавказе. Бессмысленно говорить о Северном Кавказе или Закавказье отдельно. Это все есть Кавказ. Нам навязали эту терминологию, чтобы внушить, что южное - это не наше. Но это один геополитический, культурный и исторический регион, который является частью расширенного Ближнего Востока - региона "падающих" государств, которые не могут обеспечить нормальную жизнь на своей территории и являются уязвимыми. Большинство населения этих стран проповедуют ислам и маленькая часть - христианство. Через этот регион мусульманский экстремизм пытается "пробить" свое влияние в России. Я думаю, что причиной серии нынешних атак является то обстоятельство, что Россия стала выглядеть в глазах международного террористического интернационала, радикального, мусульманского, уязвимым звеном в ряду стран западно-христианской цивилизации. Это произошло и потому, что мы вообще экономически слабы, и, в частности, потому, что политические реформы, которые мы провели, сделали нашу политическую систему более хрупкой. Это в полной мере проявилось во время бесланского кризиса, когда никто ни за что не хотел отвечать, отвечал за все президент - остальные молчали.
- Что же не задалось в вертикали власти?
- Да, она выстроена, но не опирается по-настоящему на общество, и поэтому в значительной степени оказалась пустой... Да, что-то делает институт полпредства. Но в целом вертикаль власти пока приспособлена только для хорошей погоды. Политической системы, которая была бы приспособлена для управления страной и обществом в сложных, критических условиях, мы не только не выстроили, но, может быть, даже ослабили то, что имелось. Президент это понял. И щемящий стыд вызывает то обстоятельство, что никакие политические силы, кроме отдельных экспертов, не обратились к обществу, не поддержали его, никак не проявили себя. На митинги пришлось даже, насколько мне известно, часть людей свозить. И в это же время в Риме на митинг протеста против теракта в Беслане вышли 150 тысяч человек, то есть в два раза больше, чем в Москве и Петербурге. Это означает, что у нас еще очень слабое общество, его, в первую очередь, и должен укреплять президент в рамках борьбы с терроризмом - кроме, само собой разумеется, структур безопасности.
Главное, чтобы мы поняли, что властная вертикаль означает усиление исполнительных органов власти плюс параллельное усиление политической системы, способной взаимодействовать с обществом и мобилизовывать его. Потому что исполнительная власть организовывать общество не может.
- После заявления начальника Генштаба Юрия Балуевского о праве России наносить превентивные удары по базам террористов некоторые наблюдатели сделали вывод, что мы договорились с Америкой о том, что закроем глаза на удар США по АЭС в Бушере за то, что они закроют глаза на наш удар в Чечне. Возможно такое?
- Никаких договоренностей по этому поводу нет и быть не может. Потому что они не нужны. Другое дело, что и США, с которыми мы обсуждали тактику превентивных ударов, и Израиль, и Россия открывают сегодня свои карты и говорят, что мы будем наносить упреждающие удары в случае, если на кон ставится безопасность наших стран и жизнь граждан. Это обычное заявление в рамках стратегии сдерживания - нужное, точное и своевременное. Вопрос в том, чтобы у нас были такие возможности, как у американцев или хотя бы как у израильтян и чтобы мы использовали силы правильно. Потому что неправильное использование силы может втянуть нас в войны, в которых мы не хотим участвовать.
- Американцы со своими возможностями в Ираке, похоже, создали новые очаги терроризма.
- Это уже другой вопрос. Американцы сделали ошибку. Но то, что стратегия превентивных ударов необходима, ясно. В Панкисском ущелье нет сейчас явных баз чеченских террористов, потому что предыдущими заявлениями и действиями их вытеснили оттуда. По крайней мере, я на это надеюсь. И заявление Балуевского о превентивных ударах сделано вовремя, даже с опозданием. Надо было давно говорить об этом, не стесняясь. И сейчас мы открыли свою реальную стратегию. Новые агрессоры и их окружение должны знать, что их будут уничтожать. Хотя это не отменяет необходимости борьбы с экономическими и политическими корнями терроризма...

Жизнь 00:21 / 04 Сентября 2026 10037

Им просто хотелось посмотреть, что такое смерть

Преступность среди детей и подростков растет и молодеет

Ирина Смирнова, Санкт-Петербург

Труд

В 2025-м в городе на Неве подростковая преступность выросла сразу на 45%: 607 преступлений против 413 годом ранее. Резко увеличилось количество тяжких и особо тяжких криминальных деяний — со 188 до 318....