В Галерее классической фотографии открылась выставка «Перекрестки миров» молодого французского фотографа Алекса Перре. Российские кураторы называют Алекса одним из самых многообещающих мастеров нового поколения, гуманистом, наследующим традиции Анри Картье-Брессона и Уильяма Юджина Смита.
Лейтмотивом выставки стал глобализм и его парадоксы, что нашло выражение в характерном авторском приеме Перре: в его фотографиях соединяются два сюжета. Иногда настолько контрастные, что может показаться, будто автор смонтировал два снимка, однако это не так. Обе эти реальности сосуществуют, но столь же реальна и линия, их разделяющая.
Алекс — путешественник, его снимки сделаны в разных городах и странах и, как пишет историк фотографии Артем Логинов, героями его работ в равной степени становятся и обитатели культурных перекрестков, и сама среда, сталкивающая противоположности.
На выставке представлены работы из разных серий, но меня, жительницу России, особенно привлек проект «Соседи», сделанный на территории бывшего Союза. Лица людей здесь даны в привычном для них антураже. Как, например, вот этот потрясающий грузин рядом с клетками для кур.
— Я много путешествовал по странам бывшего СССР, — рассказывает Алекс. — Был в Литве, Грузии, где мне очень понравилось. Наверное, россиянам трудно понять, что так поражает иностранцев здесь. Мало того, что это огромная территория, где все говорят на одном языке, но и вокруг лежат страны, где тоже говорят на нем. Приедешь, например, в Литву, тебе отвечают: да, конечно, я знаю русский, ведь его знали бабушка и отец...
Принцип «два в одном» присутствует во всех сериях Алекса, но есть отдельный проект, названный «Дуалити» (двойственность).А родился он, утверждает Алекс, случайно, как и всё:
— Однажды я что-то снимал у друзей, и получился неожиданный кадр: половина красная, половина синяя. Подумал: а прикольно — и динамика есть, и контраст. Стал искать подобные решения, основанные не только на цвете. Как, например, на том снимке, сделанном на рынке, где половина кадра — рыба, половина — люди. Это никакой не монтаж, так и было. Сейчас я хожу по Московскому метро, которое мне тоже очень нравится, и вижу здесь такие же «дуалити».
— Известный фотограф Сергей Васильев рассказывал такой случай. Еще в начале карьеры он набрел на кучу желтых листьев в лесу. Сделал снимок, и тут к нему подошел его учитель, положил на кучу один красный лист и сказал: так лучше. Васильев заметил: но так не было! На что учитель возразил: зато могло быть... На чьей вы стороне в этом вопросе?
— Вообще-то я стараюсь в реальность не вмешиваться. Даже зумом-то не пользуюсь. И конечно, не смог бы, как ваш художник Ткаченко, поджечь деревню (серия фотохудожника Данилы Ткаченко «Родина» с подожженными заброшенными деревенскими домами вызвала протесты в обществе, в том числе со стороны движения «Архнадзор». — «Труд»). У меня и посыл другой, я больше за счастье, за радость, за идею оптимизма, которую должно нести искусство. Но иногда происходящее просто требует вмешательства. И я сдаюсь. Однажды снимал в церкви и вдруг увидел чернокожую женищину, которая точно бы улучшила мой кадр. Я побежал за ней, попросил пройти там, где было нужно. Она согласилась, и получился неплохой снимок. Или, например, в одной из серий прошу людей манипулировать фонариками, и эти люди, начинают выглядеть загадочно, как призраки. Но чаще сталкиваюсь с тем, что случайность лучше и остроумнее любой фантазии. Вот видите фотографию над вашей головой? Я увидел в галерее эту харизматичную корпулентную даму — и стал охотиться за ней по всей выставке. Наконец поймал момент, когда она устала и присела отдохнуть. И ведь как удачно села — под изображением обнаженной юной девы, причем в точно той же позе! Тут я ее и щелкнул. Показал ей фотографию (часто после съемок так делаю). И женщина рассмеялась — ведь тут ни капли постановки, все произошло по воле провидения.
Второй большой проект, представленный в Галерее классической фотографии — это цикл «Железная дорога», снятый в Индии. Интересно, а почему не в России, где дорога — один из главных символов страны? А вот Набоков, например, видел в них символ смерти...
— Нет, про смерть я не думал, — улыбается Алекс. — И мою «Железную дорогу» нужно воспринимать не как отдельные снимки, а как одну большую фотографию — если хотите, как лицо страны в лицах ее жителей. Мое первое большое путешествие на поезде было в Боливии и Аргентине. Я понял, что это отличный способ узнать страну. Следующей была Индия, и мне кажется, что нигде этот проект нельзя было бы реализовать лучше. Там я просто открывал дверь вагона, не дожидаясь остановки, и снимал все, что видел, улегшись на пол. А вот в Грузии подобное не сработало. Я закрылся в туалете и фотографировал из окошка. Два часа слушал, как мне орали в дверь: «Ты сдурел, освободи кабинет!» Но все старания пошли прахом, потому что в Грузии совершенно нет жизни вдоль железной дороги.
— Я, в отличие от вас, занимаюсь не фото, а литературой. Точно знаю, что в ее среде понятие таланта не так важно, как раньше, когда продвигали действительно талантливых. Сейчас так: о ком издатели договорились, тот и будет талантлив. Неожиданно ворваться в литературу, как это было с Гоголем или Шукшиным, невозможно. А как в мире фотографии?
— Да то же самое. Конечно, я бы хотел зарабатывать на жизнь творчеством, но пока получается плохо. У меня нет семьи, нет детей, есть крохотная квартирка и маленькая машинка, я особо не трачусь на жизнь и могу себе позволить путешествия. Но все равно деньги на это надо как-то заработать. Я служил в отеле в Британии, был мальчиком на побегушках, когда тебе звонят ночью, днем, в любое время и просят выполнить какие-то поручения. За это неплохо платят, я смог скопить определенную сумму... Что делать, так устроена жизнь. Важно это понимать и сохранять здоровую иронию.
— Неужели во Франции не помогают молодым художникам?
— Кому-то, может, и помогают, но — только не смейтесь — эта выставка в России у меня первая такая крупная. Меня нашли ваши кураторы, за что я им безмерно благодарен.
— От современных фотографов можно услышать, что хорошая техника не обязательна, и классный кадр можно сделать на айфон.
— Я всегда работал с аппаратами серьезных фирм. Айфоном не пользуюсь из-за недостаточного качества камеры: эти фото вы можете использовать в интернете, но никогда не распечатаете их для приличной выставки. Однако в некоторых случаях айфон спасает. Например, в Иране, где использование камер запрещено.
— Возвращаясь к вашему циклу «Дуалити» и помня ваш интерес к границам — как бы вы проиллюстрировали положение России в нынешнем мире?
— В смысле — как бы я изобразил ближайшее окружение России? Наверное, не ограничился бы одной фотографией. Я бы продолжил свой цикл «Соседи». Да, вы все говорите на одном языке. Но, например, один мой русский друг рассказывал, что не может общаться с родственниками из Украины, потому что они поссорились на почве политики, да и граница между странами пролегла вполне серьезная, так что передвижения осложнены. Когда жизнь простого человека разрезают политические границы — это одна из самых больших несправедливостей на свете.
