На прошлой неделе последовало продолжение скандала с депутатом Госдумы от КПРФ Денисом Парфеновым. Народный избранник отказался отвечать на вопросы журналиста по теме скабрезного видео, распространенного в Сети, на котором похожий на Парфенова гражданин в рабочем кабинете на Охотном Ряду предается любовным утехам с «дамой по вызову». «В нашей партии не принято комментировать домыслы и измышления», — заявил депутат. Он также ушел от ответа на вопрос, готов ли сдать думский мандат.
Это видео уже с приличной «бородой», казалось бы, про него должны забывать, предъяви КПРФ обществу хоть какую-то вменяемую аргументацию или реакцию. Но куда там! Лидера партии Геннадия Зюганова крайне возмутила просьба журналиста прокомментировать ситуацию вокруг Парфенова. «Слушай, у тебя нет других вопросов? Ну был на фронте хоть раз? Я извиняюсь, просто занимаетесь дерьмом. Стыдно за вас», — менторским тоном отчитал корреспондента Зюганов. При чем здесь фронт и почему лидер политической партии обращается к журналисту на «ты», причем сам явно не из окопа?
В КПРФ заявили, что комментировать ролик с депутатом и проституткой в стенах российского парламента «бессмысленно, потому что нет фактуры». Глава пресс-службы ЦК КПРФ и ее фракции депутат Александр Ющенко заявил, что к деятельности партии случай отношения не имеет, это всего лишь «догадки, которые якобы идут с подачи политтехнологов». Нет пока официального ответа и от комиссии по этике Госдумы, куда с запросом обращалось общественное объединение «Ветераны России».
Не будем задаваться вопросами морально-этического свойства, типа: имеет ли право депутат в стенах Госдумы заниматься любовью с посторонними дамами? Судя по тому, что после скандала депутаты стали массово проверять свои кабинеты на предмет «жучков», Парфенов стал героем «порнофильма» неслучайно. Но нас в данном случае интересует реакция депутата и партии на вопросы прессы. В ней, реакции, — ни тени смущения, желания развеять подозрения и ответить на вполне справедливые вопросы. Зато с лихвой злобного и пренебрежительного отношения к конкретным журналистам и к прессе в целом. В представлении КПРФ это пресса занимается чем-то непотребным, а не член их партии.
Еще резче отреагировал на вопросы журналиста замначальника Главного военно-политического управления Вооруженных сил России, командир спецназа «Ахмат» Апти Алаудинов, который назвал военного корреспондента Ивана Панкина «шайтаном» («чертом»), элгэбэтэшником и чеченофобом из-за вопросов о событиях в Курской области и инциденте с бойцами спецназа в Анапе. Но внятных объяснений по поводу событий, остро волнующих наших сограждан, здесь тоже не последовало.
А возьмите депутата Госдумы Бийсултана Хамзаева, который обозвал «идиотами» власти Владимирской области за запрет хиджабов в школах и поставил в пример родной Дагестан, где не запрещают ни крестики, ни пейсы. Но тут самое время ему напомнить, что во Владимирской области не было случаев нападения на мусульман и местные мечети, а в Дагестане не так давно исламисты убили православного священника и разгромили аэропорт в Махачкале в поисках евреев. И что сам Хамзаев бросался стаканами в телестудиях, плескал воду в оппонентов, замахивался чашками и удалялся из эфира за неподобающее поведение. И звонил с угрозами телеведущему Евгению Попову, назвавшему его, соратника по партии «Единая Россия», хайпожором...
Впрочем, как показывает практика, в последнее время и законодатели, и официальные структуры вообще предпочитают не отвечать на вопросы журналистов, даже официальные. Все чаще в репортажах и комментариях СМИ мы слышим или читаем: реакции такого-то государственного органа или структуры не последовало. Логика бюрократии проста: а зачем реагировать, когда можно промолчать или послать по известному адресу? По закону «О СМИ» требуется ответить на запрос в течение семи дней, но серьезных санкций в случае несоблюдения этого положения не предусмотрено. Хотя если бы и были, вряд ли они работали бы. Те, кто должен контролировать соблюдение закона, поступают так же, поскольку стоят на страже интересов не общества и государства, а бюрократии. А разрушение институтов гражданского контроля способствует безнаказанности.
Ведь нельзя же декоративные структуры в виде аппарата уполномоченного по правам человека при президенте РФ назвать институтом защиты прав граждан, скорее это инструмент государства по выпусканию пара и контролю за тем, чтобы граждане особенно не проявляли инициативу.
Практика это подтверждает. Если еще четыре-пять лет назад федеральные министерства не позволяли себе не отвечать на запросы прессы, то теперь ответы являются скорее исключением. Например, мы не получили ответ Минздрава на запрос «Труда» о проверке глюкометров. Хотя он был адресован на имя статс-секретаря, замминистра господина Салагая. И разобраться мы хотели в вопросе, затрагивающем миллионы диабетиков в нашей стране. Люди жалуются, что бытовые приборы проверки уровня глюкозы в крови врут. И хотели с помощью аккредитованных лабораторий проверить эти факты. Несмотря на молчание Минздрава, мы опишем ситуацию с глюкометрами, но, получается, чиновников эта проблема не касается?
Моя журналистская многолетняя практика общения с госструктурами показывает: в последние годы там отмахиваются даже от заявлений о преступлениях. Да что там заявление гражданина! Не реагируют должным образом даже на депутатские запросы. Из высоких инстанций жалобы отправляются прямиком к тому, на кого вы жалуетесь. Уполномоченный по правам человека при президенте? Не так давно мы обращались к госпоже Москальковой с просьбой прокомментировать статью, в которой поднимались важные вопросы защиты прав граждан. Ни ответа, ни привета. Хоть в суд иди с иском. Кстати, я уже полгода не могу получить исполнительные листы по завершенному судебному процессу. А Мосгорсуд не реагирует на мою жалобу по этому поводу. Просто не дает официального ответа, и все тут. Ну не к папе римскому же обращаться!
Госорганам уподобляются и коммерческие структуры. Мое общение с двумя крупнейшими банками — Сбером и ВТБ — подтверждает эту мысль. Несоблюдение законов и неуважение к клиентам проявляются в реакции не только на официальные письма гражданина, но и на запросы газеты. Реагировать начинают лишь тогда, когда факты нарушения законодательства попадают в публичное пространство и особенно когда задето «доброе» имя руководителя банка.
Пренебрежительное отношение со стороны госструктур к работе журналистов, дополненное игнорированием заявлений граждан, приводит к правовому вакууму. Эффект усиливается бездействием правоохранительных органов, как это, например, недавно случилось в Коркино Челябинской области. Там граждане жаловались-жаловались, а потом учинили самосуд. В последнее время все чаще слышим о стрельбе, взрывах и заказных убийствах средь бела дня. Что это, как не сигнал о возвращении 90-х, когда на фоне слабеющей власти вопросы решались с помощью вымогателей и киллеров. Тогда, правда, журналистское сообщество еще называли «четвертой властью». Сейчас, похоже, бюрократия чувствует себя хозяином положения, когда можно жить не по закону, а по понятиям. Отсутствие рычагов воздействия со стороны общества вселяет чувство безнаказанности. Но, как показывает история, такая диктатура бюрократии ни к чему хорошему не приводит.
